Газета Завтра 431 (8 2002)

Главным героем романа "Реформатор" является, по сути, неканоническая "троица" — отец и два сына Русаковы, Никита и Савва, своеобразно воплощающие "коллективное бессознательное" российского народа, реализующее себя через власть, пространство и время, через сложный синтез извечных русских мифов о "социальной справедливости", "добром царе" и "сильной руке".

Повествование здесь выстраивается причудливой цепочкой захватывающих, отточенных по мысли диалогов, обретающих, временами, характер сатирического памфлета, насыщенных остроумными, емкими определениями и символами. Диалоги эти ведутся "внутри" "троицы" с полемическим перевесом "злого духа" — Саввы, как части болезненно-расщепленной души Никиты.

Одоление искушений подобного "духа" оплачивается самой дорогой ценой, и Никита, прозревая и ужасаясь содеянному Саввой, делает свой выбор…

В "сценариях", предлагаемых для России Саввой реформ, можно обнаружить, пожалуй, самое главное их деструктивное качество — демонстративный иррационализм, зафиксировавший фатальный разрыв между элитами и обществом. Новый политический класс нынешней России нарастающе ощущает свою самодостаточность, замыкаясь в своем особом мире, где полический капитал, возникший вначале как капитал доверия, стремительно превращается в такие ресурсы, как недвижимость и акции предприятий, связи и контакты за рубежом… Обмен человеческого доверия на ресурсы личного благосостояния — не просто хищническое присвоение общенародной собственности, это растрата среды обитания и жизни людей не только сегодняшних, но и будущих поколений.

Иррациональность "реформаторского творчества", помеченного безумием Саввы, блестяще раскрыта Юрием Козловым, шаг за шагом показывающего удаление, отпадение деяний этого персонажа от Благодати, без чего невозможно и неоправданно человеческое пребывание на земле. В конце книги "проект человек" для Саввы, примерившего на себя божественную роль, исчерпан и завершен. И придуманная им последняя "технология" — "вечно длящаяся" в нетленных материальных телах смерть уже абсолютна, тотальна, без надежды на Воскресение — прямой вызов Создателю и приговор себе. “Дверь в помещение отворилась.

Негр и китаец ввели Малину.

Некоторое время Савва молча рассматривал ее.

Затем выхватил из кармана шприц-пистолет, вонзил прекрасной индианке в плечо.

Та вздрогнула, замерла, точнее, заживо застыла. Малина совершенно точно не была мертвой, но в то же время ее нельзя было считать живой.

— Я говорил тебе, что разработал новый вирус, консервирующий человека заживо. Теперь мне нет нужды работать скальпелем. Теперь я могу... останавливать мгновение... не важно, прекрасно оно или нет. Взгляни, как она хороша! — кивнул на Малину.. — Убийца, не успевшая выполнить задание... Но тут возможны варианты... — с нечеловеческой быстротой выхватил сразу два шприца-пистолета, одновременно вонзил их в негра и китайца. — Смотри, как быстро меняются сюжеты, — схватил за руку Никиту. — Теперь эта композиция называется... да хоть бы "Разоблаченный заговор"...

— Переиграть невозможно? — спросил Никита, не веря своим глазам. — Это... навсегда?