Газета Завтра 469 (47 2002)

Пока я путешествовал по русским пенатам, друзья во Франции, Греции, Италии: как соотечественники, так и иностранцы,— не уставали приглашать к себе в гости. Меня, правда, пугали дальние расстояния и перелеты, чреватые осложнениями многолетней болезни. Но очень хотелось повидаться с близкими людьми, с которыми связан всей жизнью, а также хоть краешком глаза взглянуть на неповторимые парижские уголки, постоять на берегу Эгейского моря, подняться на Акрополь и побродить по тесным улочкам Флоренции, Сиенны и Ассизи. Ведь русская культура органично связана с творениями античных мастеров, созданиями средневековых художников и зодчих, лучшими проявлениями западного изобразительного искусства. И я решился на первую загранпоездку, особенно поддержанный теплым приглашением посла России во Франции Александра Авдеева, с которым мы десять лет назад участвовали в восстановлении росписей русской церкви св.Николая в Софии.

Перед выездом, как всегда, хотелось закончить самые неотложные дела, чтобы быть спокойным на время отсутствия. По телефону связался я с замечательным русским артистом балета и хореографом Владимиром Васильевым, чтобы обсудить детали выставки одареннейшего тверского художника Володи Маслова. Васильев предложил встретиться немедленно, ибо он через пару дней вылетал в Париж, куда и я отправлялся на следующее утро. Встречу назначили у портала Собора Парижской Богоматери. Как все это элегантно и романтично складывалось! Вечером перед отлетом я настроился посмотреть по телевизору матч между "Локомотивом" и "Барселоной", повосторгаться поединками Клюйверта и Пименова, отличной игрой вратаря Овчинникова… С футбольного репортажа, прерванного экстренным сообщением о захвате террористами театра на Дубровке, и началось мое заграничное путешествие. Многое повидал я за прошедшие десять лет "бархатной революции": и лживый пафос августа 91-го с лицом Ростроповича и туловищем Ельцина на танке; и невиданный по своей гнусности и лицемерию расстрел невинных людей в "Белом доме" и его окрестностях; и кровавую расправу с мирными москвичами, оказавшимися рядом с Останкиным; и зверские убийства русских солдат и мирных жителей в Чечне, воспеваемые сладкоголосыми телевизионными и газетными сиренами с обликами Митковой, Сорокиной, Масюк, Киселева, Познера, Сванидзе, Политковской и других глашатаев "демократии". Сжимая от бессилия кулаки, слушал я продажные безграмотные бормотания Черномырдина — псевдорусского дипломата, предавшего братский сербский народ, плюющего на многовековую историю дружбы наших стран и действующего по подсказке чудовищной мегеры Олбрайт; ждал протеста римского Папы и его клевретов, когда показали по ТВ американские снаряды с надписью "Поздравляем с Пасхой!", предназначенные для мирных жителей Белграда, но направленные в самое сердце распятого Христа. Ждал напрасно, ибо промолчали наместники Бога на земле, не осмелились оградить Христа от поругания своими заокеанскими спонсорами. Промолчали церковники, не пикнули и культуртрегеры из ЮНЕСКО, когда "бравые" летчики сносили с лица земли сербские церкви и монастыри XIV-XV веков, украшенные уникальными фресками, входящими в золотой фонд мирового искусства. Набрали в рот воды западные сотрудники парижской штаб-квартиры ЮНЕСКО, а вот российский посол в этой организации, бывший наш министр культуры Сидоров, обязанный, как представитель славянского мира бить в тревожный набат, скорее всего, набрал в рот спиртного и бесплатной закуски и подло-трусовато смолчал. Плакал я, когда хоронили в любимом Пскове жестоко убиенную в Чечне Шестую роту десантников; хотел бросить чем-нибудь тяжелым в экран телевизора, где Познер с подсобными типа вездесущих журналистов Роста и Щекочихина издевались над людьми, переживавшими трагедию гибели "Курска" (позже американо-русский шоумен назовет этот выпуск своей удачей, не подумав, что на людской крови удачу правят только вороны-стервятники и гиены).

Все десятилетние страдания, включая Буденновск и взрывы московских домов, не притупились, не отошли на задний план, когда я увидел террористов, свободно завладевших целым театром в центре Москвы. Это был апогей, ставивший жирную точку, а хуже, если двоеточие, в летописи горбачевско-ельцинских преобразований. Даже в 1941 году враг, вооруженный танками и самолетами, не смог войти в столицу. Он сделал это в 2002 году, захватив почти тысячу заложников в мирное время. Можете себе представить, с какими чувствами я отрывался от телеэкрана в Шереметьеве, улетая из Москвы и зная, что ничем не смогу помочь заложникам из-за своего возраста и нездоровья.