Газета Завтра 469 (47 2002)

В 1905 году при расстреле демонстрации в Петербурге все выдающиеся деятели русской культуры (Чехов, Серов, Короленко, Нестеров, Поленов — кстати, императорские академики) — плакали и отказывались от почетных титулов. А наши писатели и поэты радостно аплодировали убийству людей в 1993 году. Не все, конечно. Замечательная русская поэтесса Татьяна Глушкова писала в те дни:

Флоренцией казалась мне Москва:

Коварной, воровской, средневековой…

Флоренцией казалась мне Москва,

Бесстыжею ловушкой, западнею.

Цвели в эфире лживые слова,

Поил эфир цикутой, беленою…

А затемно, когда ударил залп

Близ розового мертвого палаццо,

Я онемела, как кандальный раб,

Не смеющий ни мстить, ни разрыдаться…

Но поутру, когда солдат последний

Пал, и вроде — взятки гладки,

Под окнами прошел крылатый Дант

В пропахшей адским чадом плащ-палатке.

Демократические СМИ лишь издевались над ее провидческими стихами, обращенными к трагедии на Дубровке. Они упивались жалкими кривляниями доморощенных юмористов. Сколько их развелось! День и ночь мелькают на экране. Бездарные, уродливые… Как метко подметил в 70-е годы великий композитор Валерий Гаврилин, "чем страшнее жизнь страны, тем больше юмора в эфире". И нынче президент России, страны Гоголя, Чехова, Лескова и Щедрина, вручает личную премию №1… Жванецкому! Вовсю славословят сегодня горе-писателя Войновича. Никита Струве, которого не обвинишь в односторонности, сказал мне в Париже: "И зачем мы его печатали, он же бездарен и склочен".

А ведь именно Войнович в своем написанном на уровне "крокодильских" фельетонов "Чонкине" издевается над русской армией. А значит, и он внес ощутимый вклад в появление террористов на Дубровке. Разве в США дали бы печататься человеку, оскорбившему американского солдата? Или вот вышел фильм "Олигарх" Лунгина, где образ Березовского воплощает всеядный актер Машков. И поехали Лунгин с Машковым в Лондон к своему прототипу отчитаться за его щедрые постановочные и показать "барину" свое изделие. Представьте себе на минуточку, что бы сделали американцы со Спилбергом и Де Ниро, если бы те пообщались с земляком, которого преследует ФБР. На другой день все газеты США вышли бы с заголовками: "Вон из страны тех, кто подрывает нашу безопасность!"

Свой вклад в возможность трагедии на Дубровке внесли такие публицисты, как Семенов, Бовин, Стуруа, Боровик, Колесниченко, Познер, Киселев, Шустер, Сванидзе и компания всех, ненавидящих Россию. Это они помогали развалу страны и готовили нынешнюю ситуацию.

За последние десять лет с экрана ни слова не было сказано о таких корифеях нашей литературы, как Распутин, Носов, Можаев, Абрамов, Белов и многих других. Раз в несколько лет разрешают выступить Солженицыну. Ни в одной почти программе не услышит зритель голосов таких патриотов, как генералы Леонов и Шебаршин, даже западными противниками признаваемых в качестве суперпрофессионалов. Зато купаются в лучах дешевой славы болтуны типа Юшенкова, Борового, Кибуладзе, Немцова и Кириенко. Помните, когда погиб Артем Боровик, подсевший в самолет нефтяного магната Бажаева, какие пышные поминки извлекли его родные и близкие из этой катастрофы. И никто не вспомнил, что в это же самое время в Чечне убит молодой русский солдат Евгений Родионов. Боевики сказали ему: "Сними нательный крестик, даруем жизнь". А когда воин не отказался от символа православной веры, зверски надругались над его трупом. Кто-нибудь рассказал об этом подвиге родной стране? Нет, конечно. У нас давно стали высмеивать даже подвиги Александра Матросова и Зои Космодемьянской. А вот в Греции, например, признали святым Иоанна Русского — солдата петровского войска. Его также взяли в плен, а когда он не отрекся от православной веры,— сожгли живым на костре. Греки же выкопали его останки, сложили в серебряный саркофаг и до сих пор хранят в церкви на острове Эвбея.

Шаг на пути к Дубровке — "демократия", навязанная нам Горбачевым, Александром и Егором Яковлевыми, Афанасьевым, Коротичем и иже с ними. Никакая это не демократия, а самый настоящий слепок с тоталитарного режима, продолжение худших традиций ленинской революции, что и привело нас к Дубровке. Париж, конечно, очень красивый город, но я ходил по нему все эти дни со слезами на глазах. Даже в 1941 году враг не вошел в столицу, а сейчас…