Газета Завтра 585 (6 2005)

"Папа" Машкова остался в числе первостепенных, а "Ночной дозор" второстепенных номинантов: эпоха сентиментальных пап миновала, а о будущем думать рано — время прошлое лечить!

: Empty data received from address

Empty data received from address [ http://zavtra.ru/content/view/2005-02-0982/ ].

«ОГНЕННЫЙ АНГЕЛ»

«ОГНЕННЫЙ АНГЕЛ»

Сергей Давыдов

0

Сергей Давыдов

«ОГНЕННЫЙ АНГЕЛ» (Опера Сергея Прокофьева в Большом театре)

Наконец-то опера С.Прокофьева "Огненный Ангел" обрела в России сценическую жизнь в Большом театре. До этого "Огненный Ангел" был представлен в Кировском-Мариинском театре в концертном исполнении. Нет смысла сопоставлять эти версии: обе они высвечивают слабые стороны поэтики музыкального театра, его режиссерского и сценографического инструментария для воплощения "духа и тела" оперы, видимого и невидимого миров в единстве и целостности и при этом помогающего театру и актеру выражать правду каждого из этих миров. Человек же един, целостен, в нем небесное и земное, духовное и материальное сосуществуют, он и молитву творит, и прелюбодействует...

Ну, что ж, говорят нам, это наследие атеистического государства. Так ли это?.. Казалось бы, пора освободиться, пора, а вот, поди, несвободны, в кабале...

Валерий Гергиев в Мариинском театре, отказавшись от сценического действия, исполнил "ораторию" "Огненный Ангел". Артисты, хор пропели свое, оркестр отыграл. Отсутствие сценического действия, казалось бы, позволяло зрителю-слушателю сосредоточить внимание на "событиях" в оркестре, а у Прокофьева плотный поток событий внутреннего мира персонажей. Но отсутствие в театральной постановке внешних действий — Мариинский же театр, а не филармония, а опера Прокофьева серьёзная музыкальная драма — отсутствие внешних сценических событий постоянно ставило перед зрителем вопросы осмысления взаимоотношений персонажей, сюжета, ведь опера, как ни крути, музыкальная драма; С. Прокофьев — драматург, полифонист, симфонист до мозга костей, он создал целостное произведение, отсутствие какой-либо части образует смысловые пустоты, к примеру, скажем, уберите из оркестра тромбоны и литавры и Третья Симфония ( по теме соприкасающаяся с "...Ангелом") просто рассыплется, вот такую же "операцию" сделали в Мариинском театре, удалив события внешнего мира.

Почему же Мариинский отказался от сценического действия? ... поиск быстрых лавр? — не только, известно — мне доподлинно известно — Гергиеву предлагали разработку сценической концепции "Огненного Ангела" еще в те далёкие восьмидесятые. Опыт недавнего воплощения Гергиевым музыкальной драмы Р.Вагнера "Кольцо Нибелунга" показал пропасть между симфоническим оркестром и сценой, наконец, между сценой и дирижером.

Мариинский театр в нынешнем его виде никогда не закажет новую партитуру композитору и либреттисту, и не покажет новый, ранее нигде не осуществленный балет или оперу... где-то тут мерцает сюжет о голом короле...

В Большом театре тоже выставлены препоны на пути к Прокофьеву, те же не соотносимые друг с другом два ряда событий: в оркестре и на сцене, в душе человека-зрителя и человека-слушателя, слушающего лиро-эпическую поэму о любви, сотрясающей небеса, и зрителя, наблюдающего события на сцене на тему "кэгэбисты-оборотни", наконец, зрителя-слушателя заставили читать бегущую (чуть ли не на потолке) строчку— текст, произносимый персонажами. Этот прием вообще вытесняет слушателя из оркестра, тут не до лабиринта симфонического мышления Прокофьева, тут бы успеть прочитать, я уже не говорю о сопереживании, о содействии зрителя вместе с актером (зритель внутренне "действует" вместе с актером), тут бы успеть прочитать...

Забегая вперед, следует сказать, что оркестр Большого театра и его главный дирижер Ведерников выразили музыкальные мысли С.Прокофьева исчерпывающе ясно, глубоко, насколько это доступно современному симфоническому оркестру.

... Или изобретение режиссера и сценографа: одели массовку в костюмы партактива двадцатых, тридцатых годов — гимнастерки, галифе, френчи, картузы (возможно, это переодетые сотрудники НКВД). Замысел понятен: исполняется заказ прорабов перестройки — показывать все советское как противоестественное, уродливое, доведенное до абсурда. Не поздно ли? Время уже другое, проблемы совсем иные. Там было немало противоестественного, но зачем это здесь, в опере? Зачем извращать образы, созданные С. Прокофьевым и В. Брюсовым?