Газета Завтра 768 (32 2008)

С неделю я размышлял над этим необычным, в духе новых времен, деловым предложением. По должности первого заместителя генерального директора "Интернефтегазстроя" у меня были полномочия распорядителя кредитов, а начальник объединения, как правило, соглашался с моими решениями. В Миннефтегазстрое согласовывать не требовалось. К тому времени права хозяйственной самостоятельности производителей были уже достаточно широки. Опять же, сумма вложений более чем скромная… И все-таки, хоть с виду комар носа не подточит, дело без подвоха и риска, но душа противилась. И не в "консерватизме" была загвоздка, не в перестраховке. И не то, чтобы личность будущего партнера не приглянулась, вовсе нет. Отвращала сама подспудная мировоззренческая подкладка затеваемого дела. Моим убеждениям коммуниста, сына фронтовика, прошедшего школу руководителя — от рядового механика на трассе до заместителя начальника "сэвовского" главка, чужд был сам прозрачный замысел "Менатепа": стяжание сверхприбылей на стыке планового и спекулятивного секторов экономики, которая претерпевала метаморфозу с неясными последствиями. Я заподозрил здесь точку противостояния миров, друг другу чуждых и даже, как выяснилось гораздо позже, враждебных. Ведь в год, когда грянул дефолт, "Менатеп", ставший к тому времени одним из крупнейших банков, под шумок "кинул" своих вкладчиков и увел активы в укромные убежища. Об этом в открытую тогда писали в прессе, но банкиры-"банкроты" чувствовали себя неуязвимыми под крылом ельцинской камарильи…

Мой отказ Ходорковский воспринял с огорчением, но расстались мы вполне дружески… Видно, не суждено было мне — заядлому трассовику, жизнь посвятившему строительству нефтегазовых магистралей, угодить, как кур в ощип, в эту олигархическую бражку. За что я на судьбу нисколько не в обиде. И все-таки то, что приключилось в годы последующие: крушение Миннефтегазстроя и растаскивание по "частникам" его индустриальных активов, возвышение "Менатепа" и ЮКОСа, прихвативших почти задаром тюменские нефтепромыслы, которые наш брат-строитель десятилетия поднимал среди болот и топей, и печальный финал самого первого сверхбогача страны, — всё будто вчера случилось, так остра память. Есть над чем поразмыслить… И вот нечаянно новый повод, толчок непростым размышлениям о прожитом, в том числе о том памятном разговоре в вагончике у Павелецкого и его подноготной, дало мне недавно прочтение только что вышедшей в русском переводе эпической "саги" о 90-х годах в России Дэвида Хоффмана, одного из ведущих обозревателей "Вашингтон пост". В середине 90-х он работал корреспондентом в Москве. Хоффман описывает события и факты, совпадающие по контексту с фабулой несостоявшегося моего партнерства со "структурами" Ходорковского. Неплохо осведомленный американец как бы с другой, противной стороны, которая была от меня и большинства скрыта, проливает новый свет на уже известные, казалось бы, факты.

"Хоффман блестяще демонстрирует, как на первый взгляд случайные и незначительные поступки и обстоятельства привели, в конце концов, к колоссальному перевороту в обществе", — написано в аннотации на суперобложке. Пожалуй, в свете тех фактов и событий у истоков "Менатепа", которыми я был сторонним свидетелем, сказанное не выглядит чрезмерным преувеличением. Но вот другая сентенция, из лондонской "Санди таймс", отдает типичным западным цинизмом: "Если бы эти люди не сделали свое дело, Россия бы по-прежнему чахла в условиях безнадежно неэффективной административно-командной системы". Лжет британская ханжа! Если даже представить себе, что никаких горбачевских подкопов под социализм не произошло, и дело обошлось без профанических экономических реформ, не подверглись бы погрому производительные силы общества, а неизбежные структурные преобразования развились бы на основе плановой экономики, по "китайской модели", — страна бы, не колеблясь утверждаю, процветала. А "чахнет" она как раз на наших глазах, когда от ресурсного, технологического и инновационного потенциала СССР осталась едва треть.