Газета Завтра 768 (32 2008)

В одной рецензии наткнулся на удачную аттестацию Алексея: "Цветков — классический персонаж Культуры Апокалипсиса. В хорошем, то есть смысле, а не как Григорий Грабовой — в том, что это один из тех немногих людей, которым удаётся совмещать социальный (анархия, коммунизм), религиозный (гностицизм, ислам) и художественный (авангардное искусство) радикализмы, придавать всему этому приятную оболочку и подрывать, поражая сознание "старшеклассников и студентов гуманитарных вузов".

Впрочем, читатели Цветкова — не просто студенты, это довольно объёмный и разнообразный конгресс в промежутке между гуманитариями, Гельманом, леваками и правыми радикалами. Разработки Цветкова, например, активно читают и почитают православные фундаменталисты из Опричного братства им. св. преп. Иосифа Волоцкого.

Цветков для меня — синоним современного русского анархизма. Не отожравшийся на просоюзных и депутатских харчах бывший анархо-синдикалист, ныне яростный "единоросс", не придурки-автономы, и тем паче не безвкусные и бездарные интернет-стукачи, а именно, этот многоликий и странный литератор, как любит себя аттестовать сам Цветков. Пожалуй, есть ещё Дмитрий Костенко, но тот сегодня, скорее, заслуженный леворадикал "вообще".

Цветковский сайт открывался максимой из Эрнста Юнгера: "Анархист, враг власти, всегда проигрывает в борьбе с ней после того, как причинит ей некоторые неприятности. "Анарх", со своей стороны, носит принцип власти в себе самом. Он является сувереном. Он ведет себя по отношению к государству и обществу как совершенно свободная от них сила". Посему как-то, отвечая на сакраментальный вопрос "кто виноват?", анарх Цветков ожидаемые инвективы в адрес "буржуев" или "глобалистов" оставил в стороне: "Наша пассивность, забвение собственного смысла и согласие с рыночным фарисейством".

Для Цветкова метафизическая сторона бытия всегда значила не меньше, чем социальная. В идеологических святцах у него писатель Чулков из Серебряного века с концепцией "мистического анархизма". Но метафизическое решение находится не в русле успокоительных интеллектуальных кроссвордов — сиречь в уловках сансары, а в ориентации на Откровение, способное преобразить адепта и реальность.

"Дневник городского партизана" легко читается. Автор постоянно оговаривается, что "не будет грузить". Но его книга заражает непокоем, непреодолимым желанием попасть в описываемый контекст. Цветков — этакий сталкер, вводящий в зону нестабильности, затягивающий в свою излюбленную "автономную зону". Человек — это слишком мало, человечество — безнадёжно много. Настоящая точка сопротивления — коммуна, сообщество, община.

В "Суперприсутствии" Цветков так охарактеризировал штиль своих текстов: "Спасительный и добровольный комизм — последняя и единственно возможная форма обнаружения человеком вертикального в самом себе. Партизан смеется над собственной ошибкой и, смеясь, усугубляет её, приподнимая этим смехом градус собственного угла относительно общей плоскости". Такой подход, конечно, осудят, но сравним для начала биографии судей с буднями городского партизана Цветкова.

Михаил Рябинин ДЕФРАГМЕНТАЦИЯ ЗАМЫСЛА

Нам пришлось жить в сложный исторический период крушения советской империи — первой в истории человечества полномасштабной войны информационных технологий. Пораженческий синдром, который переживает страна, подразумевает политическую, экономическую и смысловую зависимость от победителей — стран НАТО. И если в области преодоления политических и экономических проблем у нас достаточный опыт, то в области преодоления смыслового вакуума, благодаря бурному двадцатому веку, мы очень уязвимы. А то, что война была "холодной" и, несмотря на масштабы потерь, непонятной — как бы не совсем войной, — лишь усиливает эффект непонимания произошедшего. Для осознания требуется время, и это осознание обязательно придет, но действия по реабилитации разрушенного смыслового хозяйства, тем не менее, откладывать нельзя. Мы или вновь обретем смысл, или рассосемся в пространстве и времени как человеческая организация. Поэтому так востребована набирающая силу дискуссия о прикладных идеологиях. Ведь идеология, по сути, и есть — смысл. Чтобы понять, куда нам следует "откатиться" в поисках "точки восстановления системы", попробуем определить, в какой точке мы находимся сейчас.