Газета Завтра 834 (98 2009)

Демонтировав же тот макропроект под крики о недопустимости рая на земле, построили ад на земле. На нашей земле. Но столь ретиво нами занялись — почему? Потому что нельзя было демонтировать проект "Модерн", не демонтировав проект "Коммунизм" ("Красный проект") в опережающем порядке. Потому что человечество могло бы отреагировать на демонтаж проекта "Модерн" избыточным интересом к "Красному проекту". А вот если "Красного проекта" нет как нет, то демонтаж Модерна открывает дорогу некоему союзу Постмодерна и Контрмодерна.

Скажут: "Ну, и слава Богу! Контрмодерн — это возврат к религиозности" .

Как же, как же, дорогие товарищи и друзья! Не для того на вас спустили с цепи Рабле и Бахтина, чтобы вы наслаждались классической религией вообще и христианством в особенности... Лосев и Аверинцев — почему так "дернулись"? Потому что они пронзительно поняли, что именно демонтируется. Что демонтируется не чуждый им коммунизм, не столь же чуждый им Модерн, а также Ренессанс и так далее, — а гуманизм вообще и христианский в первую очередь.

И что должно его заменить? Ведь ответ на этот вопрос позволяет уточнить характер субъекта, играющего в игру под названием "катастрофа"! Легче всего ответить, что заменить демонтируемое должен сатанизм. Однако это слишком простой ответ. А простота в подобных случаях хуже воровства.

Ради получения другого ответа давайте продолжим заниматься культурой. И признаем, что демонтаж культуры — это штука еще более серьезная, чем любые экономические эксцессы. И, безусловно, чреватая как экономическими эксцессами, так и эксцессами политическими, военными и так далее. То, что описывает Аверинцев (а перед этим описал Лосев), — это и есть демонтаж культуры.

Два выдающихся исследователя культуры утверждают, что Бахтин и его поклонники (как крупные, так и мелкие) спроектировали и осуществляют (Бахтина нет, но поклонники-то остались!) демонтаж культуры, подкоп под Идеальное и так далее. Если мы не хотим вчитываться в подобные утверждения, — значит, нас не интересуют ни характер протекающих процессов, ни наше будущее, ни возможные варианты нашего ответа на предъявляемый вызов. А поскольку нас это все интересует, то давайте все-таки вчитываться в блестящие суждения выдающихся исследователей и творцов культуры. И в них искать ответ на "проклятые вопросы".

Томас Манн искал этот ответ в новом гуманизме. И потому интересовался "Красным проектом".

Герман Гессе искал ответ в антигуманизме. И потому присягал "смеховой культуре", "вечному смеху", то есть "Черному проекту".

Ромен Роллан был влюблен в Великую французскую революцию. Он понимал, что величие этой революции именно в том, что она превратила проект "Модерн" в исторический мейнстрим. Он отдавал себе отчет в особой роли народного нутряного начала в осуществлении подобных революций. А также в том, что в нутряном народном начале сосуществуют серьезность и смех, высокая Идеальность и — Хаос. Но он категорически отказывался (как и Александр Блок) низвести народное нутряное начало к смеху и хаосу. И Блок, и Роллан, и Гюго, и Манн понимали, чем чревато подобное низведение.

Понимали это и Рабле с Бахтиным. Но они такое низведение приветствовали и осуществляли! Да, приветствовали и осуществляли! Ишь ты, "консерваторы"! Бахтин молится на Её Величество Низость (сквернословие, гипостазированный смех, гиперсексуальность, обжорство… — сколько можно перечислять-то!). Только молится? Нет, он зовет эту Низость, надеется, что она вырвется из глубин народной души и пожрет ненавистный ему строй. А также все остальное. Проклиная революцию за наличие в ней идеальности, Бахтин противопоставляет оной не порядок, а абсолютный бунт, оргию.

Блок, говоривший о "музыке Революции" (то есть о Высоком как главном сокровище народной души), относился к "восхитительной Низости" как к главному врагу человечества. Так же относились к этому Ромен Роллан и Томас Манн.

И, пожалуйста, не надо подмен! Не о запрете на смех идет речь (вот в чем уж не обвинишь названных авторов), речь идет о том, чем отличается Красная революция ("революция как любовь", как музыка, как торжество духа) от черной оргии. От бунта. От безумств распоясавшейся толпы. Толпы, ОСВОБОЖДЕННОЙ с помощью смеховой культуры — воспеваемой Бахтиным! — ОТ всего высокого. И в силу этого превращенной в Зверя из Бездны. Подменить революционный порыв (никогда не свободный от безумств и оргиастичности, но не сводимый к оным) — пришествием этого Зверя. Разве не этим сосредоточенно занялись во второй половине XX века и теоретики (постмодернизма, да и не только), и практики (руководители "красных" и "черных бригад", вожди слепого молодежного бунта, лидеры контркультуры, предложившие своим адептам "секс — драг — рок")?