Газета Завтра 834 (98 2009)

Статья С.С.Аверинцева "Бахтин, смех, христианская культура" была впервые напечатана в №6 альманаха "Россия/Russia" за 1988 год. С чего начинает Аверинцев статью? С адресации к Рабле: "Это не статья о Бахтине. Это разросшаяся заметка на полях книги Бахтина о Рабле" .

Тем самым, задается неявная, но понятная для серьезного читателя преемственность по линии "Лосев — Аверинцев". Задав такую преемственность, Аверинцев отмежевывается от постмодернистской всеядности. Неслучайным образом апеллируя к роману Умберто Эко "Имя Розы", он заявляет о своем отказе поклоняться тому духу игры, которому поклоняется Эко. Что противопоставляет Аверинцев отвергаемому им духу игры? Дух некоей наивности, без которой, как он утверждает, "обсуждение вещей духовных и жизненных рискует превратиться в интеллектуальный парад" .

О чем же вопрошает дух наивности, призванный себе на помощь Аверинцевым? О том, как сказанное у Бахтина о смеховой культуре, карнавализации, мениппее соотносится с "правдой старой традиции" . Какой же именно старой традиции? Той, говорит Аверинцев, "согласно которой Христос никогда не смеялся" .

В дальнейшем, следуя Аверинцеву, мы будем называть книгу Бахтина "Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса" — ТФР. Вот какой фрагмент из ТФР предлагает к рассмотрению Аверинцев, противопоставляя восхваляемую Бахтиным смеховую культуру — "правде старой традиции":

"В противоположность смеху средневековья серьезность была изнутри проникнута элементами страха, слабости, смирения, резиньяции, лжи, лицемерия или, напротив, — элементами насилия, устрашения, угроз, запретов. В устах власти серьезность устрашала, требовала и запрещала; в устах же подчиненных — трепетала, смирялась, восхваляла, славословила. Поэтому средневековая серьезность вызывала недоверие у народа. Это был официальный тон, к которому и относились как ко всему официальному. Серьезность угнетала, пугала, сковывала; она лгала и лицемерила; она была скупой и постной…" (ТФР, стр. 105).

Я надеюсь, что читатель не забыл о том, что именно, по мнению Юлиана Семенова, вызывало у Суслова недоверие к Бахтину. То, что Бахтин "бьет аллюзиями". В приводимой Аверинцевым цитате из Бахтина аллюзия и впрямь носит достаточно очевидный характер. Серьезность — это "совок". Это партийное советское начетничество, которому не верит народ.

Да за одну такую аллюзию "приличные люди" могли простить Бахтину все его антисемитские заходы: "Плевать на антисемитизм! Какой блестящий удар наносит этот антисемит по ненавидимой нами совковой серьезности! Он трижды прав! По этой серьезности надо бить смехом! Бить и бить, пока не рухнут строй и страна!"

Только ли страна и строй? Если бы Бахтин всего лишь "бил аллюзиями" по СССР и советскому строю, то Лосев и Аверинцев не стали бы "бросаться грудью на амбразуру". Но они понимали, что Бахтин бьет и по церкви, и по абсолютной монархии (чья легитимность через институт помазанничества задается именно церковью), и по Идеальности как таковой. А Кожинов и прочие этого не понимали и не понимают до сих пор? А как это можно не понимать? Если черным по белому написано о СРЕДНЕВЕКОВОЙ СЕРЬЕЗНОСТИ! СРЕДНЕВЕКОВОЙ! Что? Написанное касается только католической церкви? С чего вы взяли? А как быть с особо акцентируемой (сотни томов об этом написаны) средневековой серьезностью именно русского православия? А также с византийской средневековой серьезностью? А как быть с литургией, с церковной службой? Если серьезность — это болезнь, то для излечения церковного богослужения надо вносить и в него здоровое карнавальное начало?

Именно этот вопрос задает Бахтину Сергей Аверинцев, обсуждая соотносимость бахтинских проклятий в адрес серьезности с… Нет, не с церковью даже, а с личностью самого Христа! Который, согласно "старой традиции", "никогда не смеялся".