Газета Завтра 853 (12 2010)

     "Ельцинский период", по которому явно тоскуют либеральные мыслители Юргенс и Гонтмахер, был кратким периодом "большого передела" со свойственной ему текучестью форм и зыбкостью декораций. Новоиспеченные господа российской жизни рассаживались по новым местам, "валили" друг друга, заключали друг с другом временные союзы и договоренности. "Девяностые" были временем становления и кристаллизации "нового порядка". Зыбким десятилетием химер и иллюзий. А "настоящее" — тот порядок, ради которого все и затевалось — началось "при Путине", вернее, даже не сразу, а где-то со "второго срока", когда "закруглилась" вся эта дешевая и кровавая феерия со взорванными домами, "второй чеченской" и "играми в демократию".

     Обратите внимание теперь, что факт преемственности "девяностых" и "нулевых" старательно "не замечается" ни "либералами", ни "охранителями". Первые расскажут вам байку о том, что пришла "кровавая гэбня" и прервала ельцинский бросок к демократии. А вторые напоют вам, что пришли "благородные государственники", зачистили либералов и вывели корабль "российской государственности" из опасных вод. Ни та, ни другая сторона никогда не признают, что и "девяностые", и нулевые — и Ельцина, и Путина, и Медведева — организовали нам одни и те же люди, одна и та же корпорация. Что в этой связи можно сказать о спорах "либералов" и "государственников"? Природа пикировок "либеральных" и "охранительных" пикейных жилетов нам, конечно же, хорошо понятна. Одни начинают бузу, другие ее подхватывают и раздувают, вдохновляя первых на написание новых текстов и дальнейшее "углубление дискуссии". Весь этот либерально-охранительный гвалт — часть глобальной "манипуляции сознанием", направленной на поддержание в сознании читающей и размышляющей еще пока публики фантастической картины россиянской жизни. Мол, в обществе "идет напряженная борьба": борются "либералы с патриотами". Вот в такое непростое время мы живем, товарищи!

     Товарищи кивают головами — они "понимают". Это созвучно их миропониманию. Борьба — ну куда же нам без борьбы! Да еще "западников" с "восточниками", остроконечников с тупоконечниками… Это же так привычно!

     А вот скажи им, что никакой борьбы нет и в помине, что "все уже решено и схвачено" и что их развлекают потешные полки отрабатывающих свои зарплаты идеологических клоунов и статистов, — так они, наверное, удивятся.

     Но есть и еще один момент. Тексты, подобные тому, что написали Юргенс и Гонтмахер, — это еще и попытка прощупать почву. Некогда, в своем броске к самодержавной экономической власти постсоветская номенклатура породила много разных декоративных сущностей, представляющих "российский либерализм". Руками этой нанятой номенклатурой "либеральной интеллигенции" и производилась утилизация сокровищ "убиенной советской тещи". Иначе было нельзя — необходимо было отвести от себя подозрения и показать Западу, что "либерализм в России наконец-то победил". Пришло время — и все эти факультативные сущности (за исключением некоторых весьма полезных "эффективных менеджеров" и "корпоративных кошельков") сместили на периферию политической и экономической жизни. Ну, что ж теперь-то? Хозяин — барин! Но оттесненным от большого корыта "декоративным сущностям" как-то грустно и холодно в этом, созданном в том числе и их руками, мире. И вот теперь они все пытаются привлечь к себе внимание, наладить разговор с Хозяином, выторговать себе какую-нибудь приличную работёнку в рамках курса на умеренную модернизацию. Питают надежды. Но молчит "власть" — косит лиловым глазом и усмехается…

1

Анна Серафимова __ ЖИЛИ-БЫЛИ

Инспектор по надзору за использованием всеобщего добра и богатства, честно распределённых между эффективными волками капитализма, прибыл в волчью стаю Ёксель-Моксель-Ваксельбергов, которым было доверено управление и пригляд за отарой ягнят. Обнаруженная картина удивила инспектора: стада не было, вокруг валялись рожки да ножки, клочья шерсти.

     Инспектор нахмурил брови: "Вам отдали отару ягнят на прокорм! Вы должны были прокормить ягнят, быть им радетелями, воспитателями, заботниками, чтобы они прибавляли в весе, чтобы шерсть была густа, бока жирны. Чтобы шерсть стригли, продавали, и доходы распределяли между членами общества, ведь отара — общественная! Мы вас снабдили кормами, машинками для стрижки шерсти, выделили гектары лугов для пастбищ?! А вы что? Где всё? Почему нет изменений к лучшему?!"

     "Дак мы и прокармливались", — честно признались, икнув, волки капитализма, удивляясь, чем же недоволен главный инспектор и почему столь грозен.