Гея: Альманах научной фантастики

В наше время мы по-иному рассматриваем биосферу, может быть, впервые большинство смотрит на нее глазами академика В. И. Вернадского, который еще полвека назад показал, что нельзя разделять нашу планету на отдельные составляющие. Многие не поняли этого комплексного взгляда на уникальное создание природы — «жизнь на Земле», а потому, чтобы это понять, потребовалось подняться в космос, стать сторонними наблюдателями, критически оценить наши знания о планете и признать, сколь она непознанна и как мало мы о ней знаем.

Сегодня научно-популярные телепередачи о жизни птиц, животных, насекомых смотрятся с не меньшим интересом, чем самые захватывающие детективы. Злодеев можно поймать и наказать. А как понять, почему беспредельно долго может парить буревестник над океаном или сколь необычна лягушка, что мы до сих пор не можем распознать весь механизм ее организма, не говоря уже о том, чтобы воссоздать некий робот, хотя бы отдаленно похожий на нее?

Человек будущего, на мой взгляд, это исследователь, который будет уходить в звездные миры и изучать их, чтобы лучше узнать планету, где он родился. Глубокое познание Земли — главное, чего не хватает человечеству, и открытие ее — впереди.

Проблема энергетических ресурсов, расширение зоны пустынь, проникновение в глубины океана, познание Крайнего Севера, жизнь в водах Байкала, попытка спуститься в кратеры вулканов… Человек пытается проникнуть везде. А каким будет исследователь Земли конца XX и начала XXI века? Какими качествами и особенностями он должен обладать? Что ему нужно воспитывать в себе в первую очередь? На эти вопросы должна ответить фантастическая литература. Именно потому, что она любима, что ею увлекаются миллионы мальчишек и девчонок, которым предстоит заново открывать Землю.

Вы держите в руках редкий сборник новой фантастической серии. В добрый путь, мечтатели!

Владимир Губарев

Виталий Бабенко

Чикчарни

(документально-фантастическая повесть)

I

Вопрос: что делать с трупом?

Пожалуй, на этот раз я по-настоящему влип. Взять бы лучше собственную голову за уши и открутить ее напрочь. Тогда действительно получится: две головы — пара.

Надо же — сам себя загнал в тупик. В совершенно незнакомой стране, на незнакомом острове, в чужом городе, с чудовищной видеомонеткой в кармане, из-за которой меня, вероятно, давно разыскивают очень серьезные люди в пиджаках свободного покроя, — а теперь к тому же труп на руках. В совокупности лет на двести тянет. И плюс триста «по рогам».

Как же я не распознал Аллана с самого начала, идиот! Где были мои глаза? Господи, скоро полтинник стукнет, в КОМРАЗе[1] уже семь лет работаю, а все не научусь элементарной физиогномике. Сейчас-то, на мертвом лице Аллана, все видно: в уголках глаз — «гусиные лапки», подчеркнутые загаром, кожа пористая, состояние подбородка и щек выдает многолетнее знакомство с бритвой. А я верил парню и держал за студента. Полагал — ему двадцать, от силы двадцать два. Куда там! Аллан всего на пятнадцать лет моложе меня. Был — моложе, поправляю я себя, не сводя глаз с распростертого тела. В хорошей поре был человек — тридцать три года. Христов возраст. И в хорошей форме. Я ощупываю ребра. Нет, вроде целые, переломов нет. Но больно — ужасно! И во рту — такое ощущение, будто долго жевал стекло. Двух зубов нет. Бровь рассечена. Сильно тянет в низу живота — словно туда зашили мешок дроби. Ну да ладно: живы будем — не помрем. Вот только об Аллане этого уже не скажешь.

Ох и жилистый мужик! Кстати, это ведь тоже не юношеская характеристика. Мальчики с такими жилами мне что-то не встречались. Другое дело, что конституцию Аллана я впервые оценил лишь во время драки. Но зато когда он орал на нас с Лесли возле самолета, я уж точно должен был сделать определенные выводы. Лицо кирпичное, вены на висках взбухли, жилы на шее — словно два каната, меж которых, как поршень, ходит кадык. Впрочем, артист из Аллана был отменный. Он играл тогда взбешенного юнца — и роль ему удалась: мне и в голову не пришло заподозрить, что под личиной недоросля, угнавшего самолет, скрывается опытный и коварный враг.

А самый главный прокол — нашивка. Ну почему, почему я был так уверен с самого начала, будто это «инь» и «ян»? Аргумент «каждый-знает-что-это-так» не имеет никаких оправданий. Я-то ведь не каждый. За столько лет не усвоить, что две жирные запятые, соединенные в круг, — это не только символ древнекитайской натурфилософии, но и эмблема 29-й пехотной дивизии национальной гвардии США, — нет, таких лопухов надо убивать… Кстати, Аллан это и пытался сделать. В духе той самой древнекитайской философии. Если, конечно, «инь-ян» трактовать как «быть или не быть».