Гея: Альманах научной фантастики

Есть, конечно, и такие виды вооружений, которые не поддаются перелицеванию, к ним не применишь девиз «перекуем мечи на орала», — тогда их просто уничтожают: в мировой практике разоружения уже много случаев, когда одни ракеты шли под пресс, другие — взрывались (разумеется, без начинки), когда отравляющие вещества сжигались, а радиоактивные материалы, упакованные в контейнеры, запрятывались глубоко-глубоко под землей. Впрочем, все это — о деятельности Комитета разоружений. Я же, поглядывая на Аллана, размышлял о другой организации — нелегальной, неуловимой, таинственной, о международной милитаристской организации, поставившей целью сорвать разоруженческие процессы, исказить идею аукционов, перехватить как можно больше военной техники и сконцентрировать ее в каких-то богом забытых местах, чтобы в нужный час она смогла заработать по прямому назначению. Знал ли Аллан об этих потайных пружинах мировой политики? Не выйду ли я за рамки отведенных мне полномочий, рассказав Бе-телу о некоторых операциях, проводимых АрмКо?[2]

— Вот, помню, в Штутгарте я тоже попался — туши свет! — вдруг сказал Аллан, не сумев удержать разговор в прежнем русле. — Три дня не выходил из «Графа Цеппелина». И зарегистрировался — как и сейчас — под чужой фамилией: помогло водительское удостоверение моего дружка.

Я внутренне встрепенулся.

— Штутгарт? — небрежно переспросил. — Это интересно. А что ты делал в Штутгарте?

— Дурака валял, — безмятежно ответил Аллан. — Захотелось по старушке Европе поболтаться. Вот и проехал автостопом от Ольборга в Дании до Неаполя. Красота!

— Что — деньги девать некуда было? — поинтересовался я, еще не подозревая «липы», а лишь недоумевая: «Граф Цеппелин» — лучший и самый дорогой отель Штутгарта, первый в категории «А». В мою бытность (шестнадцать лет назад) за номер в «Цеппелине» надо было выложить от 130 до 200 марок.

— Какие деньги у студента? Перебивался кое-как. Воплощал тягу к путешествиям в чистом виде.

«Перебивался, значит? — подумал я. — В лучшем-то отеле города?»

— А почему скрывался?

— Героин хотел толкнуть. У меня несколько пакетиков припасено было. На черный день. А тут подвернулся случай. Ну, «петухи» — полицейские то есть — нас и застукали. Пришлось уносить ноги. Я бежал от телебашни до самого ландтага, не останавливаясь ни на секунду. Чуть не умер.

Да, умереть можно, прикинул я, телебашня в Штутгарте весьма далеко от центра.

— От какой телебашни? — невинно спросил я.

— Будто их там десять! — огрызнулся Аллан. — От единственной в мире Штутгартской телебашни…

Я так и не понял — ни тогда, ни теперь, — зачем Алану понадобилась эта чудовищная ложь. То ли, раз соврав, он не мог остановиться — такое бывает с людьми (но только не с агентами). То ли с ним не проработали как следует легенду. То ли он настолько вошел в образ «студента-путешественника», что и сам верил всему, о чем говорил. Для меня же очень быстро стало ясно, что в Штутгарте Аллан никогда не был и изучал этот город по открыткам. Любой человек, побывавший в столице земли Баден-Вюртемберг, должен знать, что там две телебашни — одна собственно телевизионная, а вторая обслуживает дальнюю связь почтового ведомства. Она так и называется — «Фернмельдетурм дер Пост».

— А почему прибежал к ландтагу? — спросил я.

— Так просто. Случайно получилось. Остановился, язык на плечо, пот льет градом. А ведь лето, жара, да еще безветрие, флаг на шпиле ландтага висит тряпкой. Я отдышался и понесся к отелю.

Еще один прокол. Здание ландтага в Академическом саду — плоское, как стол. Стекло, металл. Там никакого шпиля, насколько я помню, нет.

— Что ж, так Штутгарт и не удалось посмотреть?

— Почему же? Пока не ввязался в историю с наркотиками, я по нему походил немало. В сущности, кроме Альтштадта, там смотреть нечего. Но сам Старый город очень красив. Великолепная Приютская церковь на рыночной площади, старинная ратуша…

Аллан словно вздумал издеваться надо мной. Что ни фраза — то чушь. Ратуша в Штутгарте никакая не старинная, а новая, современной архитектуры, с часовой башней, представляющей собой сильно вытянутый параллелепипед. А Штифтскирхе стоит не на Рыночной площади, а на Шиллер-плац, по правую руку от бронзового Шиллера. На Рыночную площадь выходит как раз ратуша…