Генеалогия московского купечества XVIII в. (Из истории формирования русской буржуазии)

Все это дало возможность в полном объеме использовать круг отобранных для исследования родов. Из 88 фамилий гостей и гостиной сотни и 137 фамилий 1-й гильдии не осталось ни одной, которая так или иначе не была бы затронута. Конечно, степень полноты, с которой представлены здесь собственно родословные, различна. Наиболее последовательно и подробно изложены родословные самых выдающихся из купеческих родов XVIII в.: гостей Исаевых, гостиной сотни Еврейновых и Турчениновых, первогильдейцев Журавлевых, Струговщиковых, Емельяновых, Шориных, Москвиных и др., всех 14 именитых граждан (Гусятниковых, Бабушкиных, Колосовых, Суровщиковых и др.). В большинстве случаев, однако, в соответствии с поставленными задачами и рассматриваемыми проблемами родословные представлены не последовательно, а фрагментарно. Сгруппированные по определенному признаку и статистически обработанные, эти фрагменты и характеризовали ту или иную тенденцию в развитии московского купечества. В этом отношении был сделан отход от традиционной генеалогии, которая играет роль исходного основания или промежуточного звена на пути к историческим, социологическим и т. п. выходам.

Специфические особенности генеалогического исследования, состоящие в том, что исследователь сталкивается с большим количеством одинаковых имен, прозвищ, фамильных прозваний, вынуждают применять специфические методы при работе с источниками. Работая с ними, расписывая их по родам, необходимо постоянно иметь в виду принадлежность того или иного лица к определенному роду или поколению. Другими словами, острое значение приобретает проблема идентификации. Решение ее в каждом конкретном случае зависит от ряда обстоятельств, прежде всего от характера образования фамилии, точности написания фамильного прозвания в источниках, объема известий о данном лице, по которым можно его идентифицировать, и т. п.

Говоря о возникновении фамильных прозваний, мы имеем в виду прежде всего не столько конечный результат, сколько сам процесс. Разумеется, важно знать, что, скажем, в самом конце XVIII в. всего лишь 12 купцов 1-й гильдии были бесфамильными 8*

, т. е. писались по отчеству. Но из одного того факта, что примерно 90% первогильдейских купцов являлись носителями устоявшейся фамилии, еще не следует, что вопрос об идентификации, хотя бы по этому пункту, решается сам собой. Во-первых, нужно установить все же «кто есть кто» относительно названных 10%, а во-вторых, из числа 90% отнюдь не все прослеживаются с начала их появления в источниках уже с фамильными прозваниями. Да и различия в их написании значительно осложняют дело.

Еще большие трудности возникают при росписи купеческих родов, представители которых состояли во 2-й, а также 3-й гильдии (сюда относятся и выбывшие из 1-й гильдии к 4-й ревизии). Формально они не входят в число исследуемых в данной работе, но для выяснения влияния семейных связей на становление первогильдейских купцов нужно было проследить генеалогию и их менее именитых свойственников. Число же бесфамильных купцов 2-3-й гильдий в расчете примерно на то же количество первогильдейских (около 110 человек без учета свойственников купцов гостиной сотни) составляет 18 человек (при равенстве родов, у которых фамилия закрепилась в источниках не сразу).

Наиболее раннее становление фамилий наблюдается по гостиной сотне. Советский историк Е. А. Звягинцев, например, изучавший в 1930-х годах фамильные прозвища московского купечества в XVIII в., подсчитал, что уже по 1 -й ревизии 1725 г.- период, по его мнению, возникновения фамилий – процент фамильных по гостиной сотне был наиболее высоким – 79 9*. Если же учитывать динамику фамильных прозваний, то выясняется, что практически со 2-й ревизии среди гостиной сотни нет бесфамильных.

Само по себе фамильное прозвание может нести в исследовании двоякую нагрузку – поисковую и социальную, т. е. отражение в фамилии образа деятельности. Говоря о фамилиеобразовании московского купечества, мы имели в виду прежде всего первое. То обстоятельство, что закрепление фамилий у купцов XVIII в. приобрело широкий размах и закончилось практически к началу XIX в., создает условия для того, чтобы решать проблему массовой идентификации, так сказать, в рабочем порядке, т. е. без предварительного установления принадлежности данного лица к данному роду, а одновременно с составлением родословной картотеки.