Генерал В. А. Сухомлинов. Военный министр эпохи Великой войны

О негативных качествах характера генерала вспоминал Николай Епанчин, командовавший 42-й пехотной дивизией с 1907 г. в Киевском военном округе: «Характерной отрицательной чертой генерала Сухомлинова было поразительное легкомыслие, ко всему он относился слегка, несерьезно, не вникая в суть дела. Рядом с приветливостью и добротой была мстительность; он не забывал не только обиды, но даже правдивого слова, если оно „кололо в глаза“»²⁵⁶. По словам Н.А. Епанчина, Сухомлинов в 1907–1908 гг. не часто посещал войска, а когда проводил смотры – отличался странным поведением. В одном случае он «провел смотр» 167-му пехотному Острожскому полку, не покидая борта своего парохода; в другом – заявил, что впервые увидел пулемет. Из всего этого у начальника дивизии сложилось не очень благоприятное впечатление о командующем: «Ведь тут уже не легкомыслие, а полная беспечность; и это в пограничном округе…»²⁵⁷

Про «легкомыслие» генерала упоминает и А.С. Лукомский: «Сухомлинов от работы не уклонялся, но ею и не увлекался. Он любил показную сторону, ему надо было, чтобы все шло гладко, было „благополучно“. Он оказался чрезвычайно легкомысленным человеком, ставя на первый план спокойствие и приятное течение жизни»²⁵⁸. Кстати говоря, историк А.Г. Тарсаидзе связывает стандартную характеристику Сухомлинова современниками, как «легкомысленный», именно с его тремя браками²⁵⁹. Об этом же свидетельствует и бывший сенатор С.В. Завадский: «Легкомысленным называли Сухомлинова часто, но примеры приводили исключительно из области его романтических увлечений и расстройства денежных его дел. О служебном легкомыслии его я тогда не слыхал ни от кого»²⁶⁰.

А вот этюд из мемуарного наследия еще одного киевского подчиненного Сухомлинова – офицера императорской разведки А.А. Самойло. Впоследствии, став советским генералом, он дает не очень лестные отзывы бывшему шефу, но это больше конъюнктурные записи, к которым следует относиться с осторожностью: «Сухомлинов отличался внешней представительностью, светскими манерами и редкой приветливостью. Хорошо он владел иностранными языками, особенно немецким, быстро схватывал суть дела, однако избегал труда глубоко вникать в него; жил барином, предпочитая блестящий гусарский мундир сравнительно скромной форме Генерального штаба, не скрывал своего германофильства. <…> Будучи генерал-губернатором Киева, он всегда отсутствовал в городе, когда там происходили какие-нибудь „беспорядки" (крупные студенческие демонстрации, противоправительственные манифестации и т. п.). О его ловкости перекладывать административную ответственность на своих заместителей много и откровенно рассказывал мне генерал Карасс, замещавший Сухомлинова в дни народных демонстраций 1905 года в Киеве и в дни еврейских погромов»²⁶¹.

Действительно, существует множество свидетельств того, что Сухомлинов, особенно после отставки Драгомирова, не слишком усердствовал в исполнении своих служебных обязанностей. Киевские сослуживцы замечали, что большую часть своей рутинной работы по военному округу он передал генералу А.А. Маврину, своему начальнику штаба, а повседневные генерал-губернаторские административные заботы начальнику канцелярии А.Н. Неверову. Учитывая, что в личной жизни генерала появилась Екатерина Викторовна (и связанный с этим скандальный бракоразводный процесс), отстранение от дел Сухомлинова более чем очевидно.

Однако характеристика Сухомлинова далеко не сводится к тому, что можно представить на основании приведенных оценок. Прежде всего, никто, даже самые непримиримые его оппоненты, не ставили под сомнение исключительный ум генерала. Не входя в мелочи и оставляя их подчиненным, он быстро схватывал суть дела. Кроме того, Сухомлинов был от природы наделен способностью к иностранным языкам – безукоризненно читал, говорил и писал по-немецки. И наконец, все годы военной службы он продолжал заниматься литературным творчеством.

По мнению В.А. Апушкина, Сухомлинов завоевал своеобразную популярность в армии благодаря своим работам, выпущенным в период с 1892 по 1898 г. И с этим нельзя не согласиться. Говоря от имени Остапа Бондаренко – отставного казацкого офицера, поклонника старых традиций, предпочитавшего здравый смысл бесплодным умствованиям и с сомнением воспринимающего новое ради одной новизны, – Сухомлинов имел возможность сказать свое слово в спорах о будущем русской армии, а также критиковать решения высшей военной власти, не рискуя навлечь на себя обвинение в нарушении субординации. Как пример вспомним неприятие «драгунской реформы» в кавалерии. Именно Сухомлинову – высококлассному специалисту в этой области – Драгомиров поручил отвечать в печати идеологу и самому ярому проповеднику этой идеи – профессору Академии Генерального штаба Н.Н. Сухотину²⁶². «Но, несмотря на блестящий разбор Сухомлиновым дикого проекта Сухотина, – отмечал генерал Лукомский, – к общему удивлению, этот проект стал привлекать на свою сторону все большее число сторонников»²⁶³.