Гений жизнетворчества

меры не способны его исцелить. И история изобилует подобными примерами,

иллюстрирующими то, как социально успешные субъекты, оказывающиеся на самом

дне бездны личного краха, безуспешно пытаются защититься от собственного отчаяния

погружением в алкоголь, наркотический транс или оргиастическое наваждение. В

таком положении мы усматриваем фиксацию на том, что и являет собой "ложные

ценности" – ценности, которые вечером представляются воплощением алчущих

мечтаний, а поутру превращаются в груду бесцветных обломков.

Ценности, которые сами по себе обманывают своего обладателя, по определению,

и есть ложные. Ложные – поскольку лживые. Нетрудно увидеть в них ценности

биомассы.

25

Биомасса совсем не бескорыстна, она не дает, а продает. И одновременно она

покупает целиком того, кому она продает свой товар. Купленный биомассой, перестает

принадлежать себе, становится стертым и дезориентированным в собственной

сущности. Кайф требует расплаты, и охотник за кайфом – хронический должник.

Поэтому, когда мы говорим о радости, то имеем в виду, прежде всего,

самодостаточность – такое состояние, которое не зависит ни от каких внешних

явлений и, тем самым, находится ближе к счастью, нежели к благу. Простое, четкое и

ясное осознавание " я есть", раскрытие себя навстречу непреходящему –

существующему независимо от наших идиологем и общественных предписаний,

осознание себя самовыражающимся бытием, уже представляет собой начало радости.

Радость – это не праздники по календарным датам, но это, по удивительно меткой

формулировке Эрнеста Хемингуэя с подачи Гертруды Стайн – "Праздник, который

всегда с тобой".

Таким образом, речь идет о радости жизни – жизнерадостности, которая

достигается через обретение внутренней свободы и знаменует собой новый прорыв,

чувство чудесного возрождения и перерождения.

В нашей жизни бывали состояния, когда после периодов тяжких испытаний,

душевной смуты, тревог, печали или после болезни наступал переломный момент, в

котором мы, вдруг, начинали ощущать, что тяжесть отпустила, лихорадка отступила,

температура спала, и пришло время выздоровления, сопровождающееся ощущением

легкости и обновленности. Можно привести и другой пример – когда после долгих

странствий, мы вновь возвращаемся к себе домой, встречаясь с жилым пространством

как с живым и родным существом. И в этом миге сочетаются два, на первый взгляд,

полярных чувства – встреча со старым, по которому мы соскучились, и пронзительная

новизна самого момента узнавания хорошо знакомого, как бы заново открываемого.

Когда я каждое утро пробуждаюсь, я обнаруживаю новый день, я заново открываю

для себя мир, как открываю дверь такого знакомого и такого еще неизведанного дома, и

я начинаю с ним взаимодействовать как с хорошим другом, которого я знал всю свою

жизнь, но которого мне предстоит еще узнавать на протяжении все той же всей моей

жизни. И я испытываю наслаждение, не сравнимое ни с какими эйфоризирующими

стимуляторами. Такое наслаждение и есть точка радости, импульс нескончаемого

праздника. Я узнаю своего старого, доброго знакомого. Наш диалог с ним не исчерпан

и неисчерпаем, и наше совместное с ним молчание столь же бездонно…

Я не задаюсь томительными и утомляющими вопросами – "ах, чем бы мне сегодня

заняться… куда бы пойти… куда бы сунуться… кому бы позвонить… с кем бы

поболтать… чего бы выпить…", потому что все то, что мне надо сейчас, у меня уже

есть в этом самом сейчас.

Следующая причина, которая подрубает корни радости – долженствование –

состояние, вынуждающее меня думать, будто я кому-то чем-то обязан с неизбежным

отсюда ощущением вины. Биомассе выгодно, чтобы я чувствовал себя виноватым и

долженствующим, ибо такое мое дезорганизованное состояние дает ей возможность

более эффективно проявить надо мной ее манипулятивный контроль. Здесь я напомню,

что биомасса проявляется не только на уровне политической идеологии, но она

просачивается через любую микроскопическую щель нашей повседневности

посредством своих агентов, которыми могут предстать и наши родители, и наши

знакомые, соседи, приятели… и, в первую очередь, наши собственные души. А посему,

я, прежде всего, с себя и начинаю отмерять свое существование, центральным

персонажем которого являюсь именно я, и никто другой. А раз так, то мне и не к кому

предъявлять претензии по поводу того, что происходит в моей жизни. В общем-то, я и к

себе перестаю предъявлять какие бы то ни было претензии – и тем самым, слезаю с

26

крючка биомассы. Ведь любая претензия – это знак отравленности, омраченности,

недовольства – качеств, которые с радостью несовместимы.