Георгий Димитров. Драматический портрет в красках эпохи

Разумеется, государства Антанты одно за другим объявили Болгарии войну. Вынуждена была сделать это и Россия, верная своим союзническим обязательствам. В манифесте Николая II говорилось, что «русский народ с тяжким сердцем обнажает против Болгарии меч, предоставляя судьбу изменников славянства справедливой каре Божией». Концовка манифеста звучала патетически: «И ныне, когда Болгария приносится в жертву германскому коварству, Россия всё еще не утратила надежды, что рука верных своим историческим заветам болгар не поднимется на сыновей русских воинов, лёгших костьми за Болгарию».

Итак, несмотря на жившую в сознании многих русских и болгар красивую идею братства православных и славянских народов, несмотря на несомненный вклад России в дело освобождения и становления Болгарии как самостоятельного государства, два народа в судьбоносный момент отнюдь не бросились в объятия друг другу. Они оказались по разные стороны линии фронта, хотя линия эта была символической: болгарская армия не вела боевых действий непосредственно против русской армии, а была занята «домашними» делами.

Русофилы в просвещённых кругах болгарского общества появились уже в первые годы после Освобождения, однако они не составляли большинства. Это предвидел ещё Ф. М. Достоевский, который в «Дневнике писателя» за 1877 год заметил, что в славянских землях, избавленных Россией от турецкого ярма, отдельные лица «поймут, что значила, значит и будет значить Россия для них всегда. <…> Но люди эти, особенно вначале, явятся в таком жалком меньшинстве, что будут подвергаться насмешкам, ненависти и даже политическому гонению».

Царь Фердинанд, политическая элита, буржуазия и значительная часть болгарского общества ориентировались на западные страны, преимущественно на Германию и Австро-Венгрию. Продолжая далее своё «совсем особое словцо о славянах», Достоевский предсказал с горечью: «Особенно приятно будет для освобождённых славян высказывать и трубить на весь свет, что они племена образованные, способные к самой высшей европейской культуре, тогда как Россия — страна варварская, мрачный северный колосс, даже не чистой славянской крови, гонитель и ненавистник европейской цивилизации. <…> России надо серьёзно приготовиться к тому, что все эти освобождённые славяне с упоением ринутся в Европу, до потери личности своей заразятся европейскими формами, политическими и социальными, и таким образом должны будут пережить целый и длинный период европеизма прежде, чем постигнуть хоть что-нибудь в своём славянском значении и в своём особом славянском призвании в среде человечества»^{29}.

Причин такого положения оказалось несколько.

Начнём с того, что первый болгарский князь Александр Баттенберг Гессенский и второй князь, впоследствии царь Фердинанд Саксен-Кобург-Готский, были приглашёнными на трон выходцами из владетельных германских домов. И хотя князь Александр приходился племянником российской императрице, он всё-таки не стал искать покровительства в Санкт-Петербурге, предпочтя Вену и Берлин. То же самое сделал и Фердинанд.

Во-вторых, отношения между Россией и Болгарией после 1878 года далеко не всегда были ровными и безоблачными. Опасаясь быть втянутой в новую войну на Балканах, Россия не поддерживала скоропалительные действия болгарского монарха, направленные против Турции и славянских соседей. Допускали ошибки и русские представители в Болгарии. Дело дошло даже до разрыва дипломатических отношений в 1886 году, когда после воссоединения двух частей Болгарии Россия оказалась на грани войны с Турцией. Дипломатические отношения были восстановлены только через десять лет. Историк П. Н. Милюков, будущий министр Временного правительства России, писал в конце XIX века, что славянские государства на Балканах постепенно отходят от традиционной «русской опеки», они следуют своим путём и охраняют свои интересы так, как считают нужным. И России также следует руководствоваться в отношениях с ними собственными интересами и не воевать «из-за славян».

Третьим важным моментом были различия в государственном устройстве, которое в Болгарии было значительно ближе к европейским представлениям о народоправстве, чем в России. Болгарская конституция была одной из самых либеральных и прогрессивных среди конституций, действоваших в европейских монархиях того времени. А официальный Петербург крайне насторожённо относился ко всякому свободомыслию и либеральным веяниям. При этом, как это ни парадоксально, проект болгарской конституции был составлен правительственной комиссией в Санкт-Петербурге и дорабатывался в Софии российским комиссаром в Болгарии князем А. М. Дондуковым-Корсаковым. В Петербурге полагали, что либеральная конституция удержит болгарских монархов от безоглядного произвола. Текст конституции, представленный на рассмотрение депутатов Учредительного Великого народного собрания в 1879 году, был написан параллельно на русском и болгарском языках.