Глобальные шахматы. Русская партия

В России псевдодемократическое движение пошло по другому пути — пути отрицания всего, что делалось на советском этапе. Если попытаться оценить это с точки зрения национальных интересов страны и просто здравого смысла, то отдельные элементы новой доктрины были справедливы. Конечно, надо было отказываться от наследия холодной войны. Конечно, надо было прекращать изнуряющее и бессмысленное соревнование с Соединенными Штатами по числу ядерных боеголовок и ракетоносителей. Кстати, первые шаги были сделаны еще в советское время, когда начали заключаться договоры о контроле над ядерным оружием. Конечно, нужно было открыть границы и дать людям возможность выехать за рубеж, перестать держать страну «на замке», прекратить практику согласования выезда за рубеж в райкомах и парткомах, когда разрешали сначала выехать только в Венгрию, и если ты прошел испытание развитым социализмом, уже тогда отправляли в капиталистическую страну. Это был вопиющий атавизм, и, конечно, от этого надо было отказываться.

Но проблема была в том, что вместо достаточно целостной, хотя и устаревшей системы национальных ориентиров и интересов, основанной на соперничестве с западным миром, — вместо нее не была предложена новая сбалансированная система приоритетов. Вместо всего этого была придумана некая идеальная картина мира. Взамен противостояния с Западом провозглашалось объединение, единение, соитие с ним — назовите это как угодно.

Вот характерный эпизод. В 1993 году Москву посетил с визитом бывший президент США Ричард Никсон. Он спросил у Козырева: «Скажите, как видите новые интересы России?» Вопрос логичный. Американцы имели дело, конечно, не совсем с новой страной. Россия стала правопреемницей СССР с точки зрения международного права. И Никсону было интересно понять: на что теперь будет ориентироваться Россия. На это Андрей Козырев дал поразительный ответ. Он звучал примерно так: «А это я у вас хотел спросить, каковы наши национальные интересы».

Никсон опешил. «Погодите, — говорит, — вы у меня спрашиваете? Но Россия все-таки член Совбеза ООН, у вас ядерное оружие, вы вообще-то великая держава. Может, вы мне все-таки сами обрисуете вашу новую картину мира?» И тут Козырев ответил еще «оригинальнее»: а у нас, мол, нет специфических национальных интересов — у нас только общечеловеческие. И они полностью соответствуют интересам Соединенных Штатов.

Уезжая, пораженный Никсон сказал своему помощнику: «Да, с такими политиками страна далеко не пойдет». Он понимал: слепое следование США — не для такой страны, как Россия.

Тогда, в начале 1990-х, у некоторых российских политиков была идея — войти в НАТО, а позже и в Евросоюз. Но наши западные контрагенты совершенно не поддерживали такие разговоры, потому что было совершенно непонятно, куда в итоге двинется Россия. И более того, в отличие от тогдашнего окружения Ельцина, европейские и американские политики хорошо понимали, что концепция «общечеловеческих ценностей» для России неприемлема. Не все, но многие на Западе осознавали, что «медовый месяц» в отношениях между Россией и Западом не может тянуться долго. В Европе никогда в долговременность такой модели не верили. В США некоторое время подобные иллюзии испытывали. Прежде всего, потому что плохо знали историю России и допускали, что она может существовать в роли младшего и подчиненного союзника Запада — союзника, который будет беспрекословно выполнять все предписания из Вашингтона.

У меня была интересная беседа в 1993 году с руководителем аналитического отдела Министерства обороны США. И он мне сказал одну вещь, которая меня поразила. Он сказал, что проводит большую часть своего времени, убеждая свое начальство, что тандем Гайдар — Козырев долго не удержится, что он противоестественен для России. Начальники ему возражали: мол, это же хорошие ребята, good guys, надо сделать, чтобы они остались! А он им отвечал: это вряд ли возможно, это вопрос времени, когда их заменят другие политики. Этот короткий период постреволюционного, либерально-прозападного романтизма неизбежно закончится.

Это была здравая оценка, которая постепенно стала утверждаться в США. Одной из последних попыток обосновать козыревскую формулу была большая публикация в «Независимой газете» Стивена Сестановича (он был ранее руководителем Центра Карнеги в Москве, а в конце 1990-х стал специальным представителем администрации Клинтона по Советскому Союзу и СНГ). В своей статье он доказывал, что российские национальные интересы эквивалентны американским. Но поскольку Америка — страна лидирующая, передовая в плане развития демократии, то в этом тандеме Россия, естественно, должна играть подчиненную роль.

Это была одна из последних попыток убедить российский политический класс в том, что Россия не должна претендовать на собственную роль в мировых делах.