Глобальный человейник

Г о р: Я тебе уже говорил, пока не воскреснут русоиды, ничего серьезного там не будет.

Сем

Сем – сотрудник Отдела Идеологии. Я спросил его, зачем нужен такой отдел, если общепринято, будто эпоха идеологий вообще кончилась в XX веке.

С е м: Во-первых, для борьбы с враждебными идеологическими идеями и для профилактики в отношении рецидивов старых идеологий. А во-вторых, конец идеологий означал упадок, разгром и запрет идеологий определенного рода, прежде всего – коммунистической, а не исчезновение идеологии вообще. У нас есть идеология, причем неизмеримо более мощная, чем коммунистическая.

А л: Ты сказал о рецидивах старых идеологий. Они на самом деле имеют место? Какие именно?

С е м: Конечно, имеют место. Постоянно. Самые разнообразные. Вот сейчас, например, живет около десяти тысяч идеологических сект, организаций, движений, которые мы относим именно к этой категории.

А л: Они заимствуют идеи из прошлого? Как они узнают о них?

С е м: В большинстве случаев они открывают их заново. Если их открывали в прошлом, то почему это нельзя сделать теперь?! Вспомни, сколько людей заново делало и делает открытия, сделанные давно в прошлом. Кроме того, идеологические феномены прошлого не исчезли совсем. Какие-то следы от них остались. В учебных заведениях их так или иначе касаются как фактов истории. И как их ни очерняй, последователи у них находятся, хотя бы из духа противоречия.

А л: И коммунистическую идеологию переоткрывают или воскрешают заново?

С е м: В первую очередь. Запретный плод сладок!

А л: В какой форме?

С е м: В самой примитивной.

А л: А марксизм?

С е м: До такого уровня, конечно, не доходит. На это все-таки нужен ум, образование, мужество. Если тут зарождается что-то серьезное, принимаются самые суровые меры.

А л: Скажи, может ли у нас появиться идеологический феномен вроде «Коммунистического манифеста»?

С е м: Сочинить что-то в этом роде можно, конечно. Но каким бы гениальным ни было это сочинение, оно не имеет абсолютно никаких шансов хотя бы на мизерный социальный резонанс. Во всем десятимиллиардном человечестве не наберется и сотни человек, способных прочитать его до конца, и десяти человек, способных понять и оценить его по достоинству. А о массовом успехе и думать нечего.

А л: Поясни!

С е м: Во-первых, чтобы идеи имели массовый успех, в самой реальности должны созреть основания для них, в самой реальности должны обнаружиться тенденции эволюционировать именно в том направлении, в каком зовут эти идеи. И должны появиться слои населения, способные воспринять эти идеи и бороться за их осуществление. Коммунизм в его марксистской форме имел в свое время огромный успех благодаря тому, что в самом западном обществе были реальные основания для его утверждений и был сильный рабочий класс, уже начавший борьбу за свои классовые интересы в коммунистическом духе. Наше современное западное общество существенно отличается от того, каким оно было в девятнадцатом и в первой половине двадцатого веков. В нем нет никаких условий для коммунистических идей. Нет социальных слоев, заинтересованных в преобразовании его в коммунистическом духе и способных осуществить эти преобразования.

А л: И во-вторых?

С е м: Чтобы идеи были как-то замечены, на них должны обратить внимание наши всесильные массмедиа. Причем они должны это делать долго и интенсивно. А в отношении коммунизма они не пропустят ни одного правдивого слова. А скорее всего будет гробовое молчание – самое мощное средство борьбы с враждебными идеями. Но главное – не в этом.

А л: А в чем?

С е м: В наше время и в нашем обществе выдвигать коммунистическую программу преобразований – значит ломиться в открытую дверь. В нашем обществе было фактически испробовано и использовано все то из коммунистических идей, что имело реальный смысл. Но идеи и их реализация – далеко не одно и то же. Обычно вторая настолько отличается от первых, что их бывает трудно идентифицировать. Возьмем, например, коммунистическую идею отмирания государства. Осуществилась она или нет? Ответ на вопрос зависит от определения понятий, это ты знаешь не хуже меня сам. Еще Сталин говорил, что государство отмирает путем укрепления. С точки зрения обыденного мышления, это чушь. Но на самом деле тут скрыта глубокая мысль. Наше государство расширилось, укрепилось и усложнилось сравнительно с девятнадцатым и двадцатым веками, превратилось в сверхгосударство, то есть в нечто такое, что уже не есть просто государство в старом смысле. Можно сказать, что оно в некотором роде отмерло. Аналогично обстоит дело с идеями коммунистов насчет денег и многими другими. Они вроде бы осуществились, но не в такой форме, как мечтали коммунисты прошлых веков. И осуществление их породило непредвиденные последствия, которые оказались важнее и заметнее тех явлений, которые послужили в свое время источником идей. Одним словом, коммунистические идеи у нас не имеют никаких шансов на успех прежде всего потому, что они уже сыграли свою историческую роль.

А л: Ну и дальше что? Человечество вечно будет жить без идей, революционизирующих мир?