Читаем Глобальный человейник полностью

Глобальный человейник

С е м: Похоже, что так.

А л: Почему?

С е м: Причин более чем достаточно.

А л: Например!

С е м: Нас приучили к идее поступательной эволюции человечества и возможности безграничного прогресса. На самом деле всякий прогресс имеет потолок. И мы его достигли. Теперь – только регресс. Хотя мы научились выдавать его за прогресс, законы эволюции неподвластны пропаганде.

Оно дело – карабкаться в гору вверх, другое – катиться с горы вниз. В чем была суть революционных умонастроений прошлого?

А л: Расширять круг людей, пользующихся благами жизни, и поднимать низшие слои на более высокий уровень.

С е м: И это соответствовало объективной эволюции нашей цивилизации. А теперь? Какая тенденция доминирует? Сужение круга тех, кто пользуется новыми благами прогресса, и возвышение одних категорий людей над другими. И как бы ты ни пропагандировал революционные идеи, антиреволюционные все равно задавят их как утопические.

А л: Но ведь жизнь идет! Какие-то обновления неизбежны!

С е м: Они и происходят! Но какие?! То, о чем я говорил, суть тоже обновления. Мы испортили окружающую среду. Будучи неспособными ее исправить, мы создали искусственную среду для ограниченной части человечества. Не для всех людей. Но та часть, которая отгородилась от отравленной природы, больше, чем все человечество в прошлом. Это пример обновления. То же самое произошло со сферой ментальности (сознания, духа). Мы отравили нашей идеологией абсолютно все, что как-то связано с мозговой деятельностью людей. Остановить это загрязнение мозгов практически невозможно. Да и не нужно. Оно полезно для поддержания мирового порядка. Миллиарды людей уже не способны ни на какое идейное творчество. А те, кто способны, отгородились от этой отравленной среды непроницаемой перегородкой абсолютной информированности и бесстрастных расчетов. Они, в принципе, знают все, исключив всякую потребность понимания. И это тоже обновление. Так что проповедь идей коммунизма в наше время есть совершенно безнадежное занятие. Нет проповедников. И нет тех, кто мог бы воспринять проповедь. Эволюционный поток человечества избрал такое русло, что идеи, стремления, надежды прошлого оказались в стороне от него, ненужными, брошенными.

А л: А что ты думаешь о нашей идеологии?

С е м: Наша идеология «растворена» во всем том, что так или иначе связано с сознанием и чувствами людей. Отделить ее от ее неидеологической среды можно только в абстракции. Чтобы сделать это, нужно быть высокообразованным специалистом, каких не так уж много. Сейчас дело идет к тому, что квинтэссенция идеологии будет сосредоточена в одном систематизированном и канонизированном тексте, который готовится «Коллективом Гениев», а сам этот «коллектив» будет превращен в высший орган всей идеологической системы ЗС. Хотя этот текст уже сейчас именуют «Новой Библией», его считают квинтэссенцией науки, как это делали в коммунистических странах в двадцатом веке с марксистскими текстами.

А л: Значит, нам предстоит стать чем-то вроде идеологического отдела при ЦК коммунистических партий в странах коммунистического мира в двадцатом веке?

С е м: Почему предстоит?! Мы уже выполняем эту функцию, только в более грандиозных масштабах, более квалифицированно и педантично.

А л: Почему же у нас такая нетерпимость к коммунистической идеологии?

С е м: Потому что мы претендуем на ту же роль, но не хотим в этом признаться.

А л: Но коммунизм давно разгромлен, а идеи коммунизма вытравлены из наших душ!

С е м: Идеологии нужен враг.

А л: Несуществующий враг!

С е м: Порою мертвый враг опаснее живого.

А л: Ты сказал об эволюционном потоке человечества, который исключил всякую возможность возрождения коммунистического движения как значительного феномена истории. Что, по-твоему, лежит в истоках этого потока?

С е м: В двух словах – социальная ориентация психики западоидов. В психике людей изначально имели место две тенденции – коммуноидная и западоидная. Первая заключается в том, что доминирующим в поведении людей являются интересы группы, коллектива, общества, страны, короче говоря – интересы общественно важные. При второй же доминируют личные (эгоистичные) интересы. В коммунистических обществах поощрялись первые, в западнистских – вторые. В исходных основаниях процесса различие было сначала ничтожным. Но оно накапливалось. Со временем произошла необратимая дивергенция. Одна тенденция была задушена, другая восторжествовала.

А л: Но ведь и у нас кричат об интересах общества и всего человечества!

С е м: Кричат, но под интересами человечества понимают интересы западоидов, а под интересами общества – интересы хозяев общества. Это же банально!

А л: Да, банально.