Голодный ген

Бахари и Дон Сейгел получили скромные отступные, отказавшись от претензий на дальнейшие выплаты. Лейблу на тех же условиях был предложен несколько больший гонорар. Поначалу он решительно отверг предложение, но после некоторого раздумья и под давлением супруги нехотя дал согласие. «Альтернатива была ясной: либо бесконечно судиться, либо спокойно жить и работать дальше, — говорит Руди. — Я выбрал последнее».

Он покинул Университет Рокфеллера и создал собственную лабораторию в Колумбийском университете, а ныне, будучи профессором педиатрии и терапии, возглавляет там факультет молекулярной генетики. Вместе с ним теперь работают И-ин Чзан и Стримсон Чуа. Они продолжают исследовать лептин.

Летом 1995 г. Фридман, продолжая заведовать лабораторией в Университете Рокфеллера, получил звание профессора. Спустя год женился на Лили Сафани, семья которой владеет известной художественной галереей, а еще через два, в возрасте 44 лет, стал отцом дочерей-близняшек.

1 мая 2001 г. его избрали в Национальную академию наук. Это одна из самых высоких наград, которой могут удостоиться ученые и изобретатели в Соединенных Штатах.

Дуг Колеман, положивший начало поискам фактора насыщения, стал членом Национальной академии еще в 1999 г. К тому времени он уже давно жил пенсионером на своем лесном участке. Открытие ob-гена не принесло Дугу ни цента, но он говорит, что пенсия, полученная от Джексоновской лаборатории, многократно перекрывает его скромные нужды. Колемана огорчает, что погоня за деньгами и первенством смогла исказить ход научного исследования и ожесточить его участников. «Когда-то наука основывалась на обмене идеями и сотрудничестве, — вздыхает Дуг. — Сегодня во главе угла стоят интеллектуальная собственность и конфиденциальность. Все думают о патентах и праве на первенство».

Колеман был рожден для науки и посвятил ей жизнь. Но, наблюдая нынешние выяснения отношений и дрязги из-за барыша, Дуг искренне радуется своему своевременному, как оказалось, уходу. Уж лучше валить лес, заготавливая дрова для себя и соседей.

ГЛАВА 6

Особый клинический случай

Тучный человек пребывает в полном помутнении мыслей, ибо его размеры противоречат нормальной морфологии — и в этой величине нет ни грамма величия. Он избыточен, он чрезмерен, но не может существовать в ином состоянии.

Жан Бодрийяр, французский философ

Я толстый, но внутри худ, как щепка.

Джордж Оруэлл

Стивен О’Райли сидит в индийском ресторане, расположенном неподалеку от его дома в Кембридже, Великобритания. Он недавно отобедал с деловыми партнерами, а теперь потягивает легкое пиво, держа в другой руке наполовину выкуренную сигару. На Стивене мешковатые вельветовые брюки, бесформенный пиджак и галстук из плохонького материала. Пристально глядя на меня, О’Райли тушит сигару и машет официанту, заказывая новую кружку и карри — таким количеством закуски можно было бы накормить несколько оголодавших махараджей.

Профессор многоуважаемого Кембриджского университета Стивен О’Райли к процессу поглощения пищи относится весьма основательно. В молодости он был чемпионом по теннису, но теперь, достигнув середины жизни, выглядит в лучшем случае как болельщик. «Чего я никогда не мог понять в Америке, так это обычая, придя на обед, выпивать за весь вечер один бокал вина и откланиваться ровно в девять: завтра, мол, надо работать», — хмыкает ученый. Сам он слеплен из другого теста. Сколько бы пинт ни было осушено накануне вечером, ранним утром вы все равно обнаружите Стивена в лаборатории Адденбрукской больницы, пещерообразном строении на краю города, не лишенном средневекового очарования, но оснащенном собственной современной автостоянкой. О’Райли — человек востребованный и безумно занятой, особенно с тех пор, как его выводы о связи человеческих генов с ожирением потрясли мир метаболической медицины. Стивен доказал, что великая идея Колемана применима не только к мышам, но и к людям.

«Я всегда считал ошибочной гипотезу, будто гены не влияют на поведение, — говорит О’Райли. — Только не надо заходить слишком далеко: нелепо, например, связывать мимолетную любовную интрижку с генетической предрасположенностью ее фигурантов. Но столь же бессмысленно отрицать, что такая фундаментальная особенность, как пищевое поведение, хотя бы до некоторой степени регулируется генами».