Горькое лето 1941 года

Но пополнять соединение, командовать им Вольхину не позволили. Состоялся приговор. Самый суровый. Правда, его смягчили и вернули осужденного на фронт в звании майора – заместителем командира стрелкового полка. Вскоре Вольхину вновь доверили дивизию – 251-ю стрелковую, затем он принял под свое начало корпус – 45-й стрелковый, повторно получил звание генерал-майора. После Победы А. А. Вольхин был начальником Объединенных курсов усовершенствования офицерского состава в МВО.

Вырвался из окружения на восточный берег Десны раненным в руку и ногу и начальник тыла 28-й армии генерал-майор интендантской службы Дмитрий Фоменко, возглавлявший до войны обозно-хозяйственное управление Наркомата обороны. После Победы он еще долго служил в БВО.

Таковы судьбы людей, жизнь которых, возможно, оборвалась бы еще в августе 41-го, если бы командарм Качалов не выполнил свой долг до конца, изменил присяге.

Не заслуживали уничтожительного осуждения, которое дано им в приказе № 270, генерал-майор П. Г. Понеделин (ошибочно названный в документе генерал-лейтенантом) и генерал-майор Н. К. Кириллов, хотя они действительно попали в плен. Павла Понеделина Маршал Советского Союза И. Х. Баграмян назвал в мемуарах одним из самых образованных командармов. «В свое время, – писал маршал, – он возглавлял штаб Ленинградского военного округа, руководил кафедрой тактики в Военной академии имени М. В. Фрунзе. Большой знаток тактики высших соединений, отлично разбиравшийся в вопросах военного искусства, Понеделин в нашем округе пользовался большим авторитетом».

Генерал Кириллов тоже был опытным и умелым командиром. Но и такие военачальники в сорок первом, попав в окружение, теряли нити управления подчиненными и оказывались бессильными. Баграмян ведь и сам вырвался из капкана под Киевом чудом.

Все обстоятельства пленения Понеделина и Кириллова были установлены, когда их уже не было в живых. Нашлись свидетели, которые видели, как на генералов, проводивших рекогносцировку с опушки леса, внезапно набросились до тридцати немецких автоматчиков. В рукопашной Кириллов был ранен. Свидетели, видя это с расстояния, помочь чем-либо командующему армией и командиру корпуса не могли: организованных, управляемых командой сил уже не было.

В сорок пятом Понеделин и Кириллов в числе других наших генералов, оказавшихся в германском плену, вернулись на родину. Вернулись добровольно, самолетом из Парижа, куда их вывезли из лагеря союзники. Приказ № 270 между тем все еще действовал, приговор, вынесенный Понеделину и Кириллову заочно в 41-м, не был отменен. Спустя девять лет, в августе 50-го, вынесли новый – такой же. А еще через пять лет обоих посмертно реабилитировали.

Когда, опираясь на новые знания, имея возможность смотреть в прошлое с высоты опыта, вникаешь в каленые строки приказа № 270, то убеждаешься: в августе 41-го Ставка ВГК просто не располагала достоверными фактами хотя бы единичной генеральской измены. Их просто не было. Ничтожная горстка предателей во главе с генерал-лейтенантом А. Власовым объявилась позже. Власов, кстати, пытался привлечь Понеделина к сотрудничеству. Тот, что зафиксировано показаниями очевидцев, плюнул ему в лицо.

Есть в памятном приказе вроде бы очень правильные слова, под которыми в эмоциональном порыве самому хочется подписаться:

«Можно ли терпеть в рядах Красной Армии трусов, дезертирующих к врагу и сдающихся ему в плен, или таких малодушных начальников, которые при первой заминке на фронте срывают с себя знаки различия и дезертируют в тыл? Нет, нельзя! Если дать волю этим трусам и дезертирам, они в короткий срок разложат нашу армию и загубят нашу Родину. Трусов и дезертиров надо уничтожать.