Господа офицеры. Записки военного летчика [сборник]

– Ты кончишь жизнь на виселице.

– Боже, какая тоска!

* * *

Выпускные экзамены происходили в присутствии попечителя учебного округа и десятка ассистентов из учительского института.

Сегодня – математика.

Попечитель торжественно вскрыл секретный пакет, извлек оттуда два листа – темы – и передал их преподавателю математики. Одна тема – для сидящих на правой стороне парты, вторая – для сидящих слева. Обе задачи были весьма сложные. Времени – два часа.

Максим через двадцать минут подал свою работу и от нечего делать решил и вторую задачу. На передней парте, по левую сторону, сидел Самсон. Он схватывался за виски, писал, разрывал написанное, начинал снова и беспомощно озирался по сторонам.

Математик обратился к Максиму:

– Себастьянов, вы закончили свою работу и можете идти. Поздравляю!

Максим быстро наклонился к сидящему рядом ученику, ткнул в его руку решение второй задачи и сказал шепотом:

– Передай Самсону… только не говори, от кого.

Вечером князь Галиани с сыном приехали к Себастьяновым.

Взволнованный и немного испуганный отец не знал, куда усадить и чем потчевать знатных гостей.

– Я очень благодарен вашему сыну, – говорил Галиани за столом, когда растерявшийся и запыхавшийся хозяин наконец сел рядом, – без него моему Самсону пришлось бы еще год посидеть в классе. Нравится мне и то, что ваш сын хотел сделать доброе дело, оставаясь в стороне из скромности. Похвально, хорошо!

– Хорошо, да не совсем! – вставил Максим.

– Что? – побледнел отец.

– Я говорю, что мой поступок хорош по отношению к своему погибающему однокласснику, но весьма плох по отношению к педагогическому персоналу.

– Ваше сиятельство! – всплеснул руками отец. – Не слушайте его! Такой дерзкий язык. Форменный декабрист!

– Дерзкий, может быть, – сказал князь, прощаясь, – но справедлив.

– Справедлив, да не совсем! – снова вставил свое слово Максим.

Отец упал на стул…

* * *

На каникулах, после сдачи зачетов за второй курс технологического института, у Максима началась новая фаза жизни – целая поэма, героиней которой была Ляля Зиминская.

Началась она в день приезда Максима.

Он поздоровался с отцом и побежал через сад к Ляле. С легкостью вытренированного гимнаста Максим сделал великолепный прыжок в окно, очутился в комнате Ляли и, изумленный, остановился.

За туалетным столом, полуоборотом к нему, сидела не гимназистка в коричневой форме Мариинской гимназии – белой пелерине и в нарукавниках, как он привык ее видеть раньше, а вполне сформировавшаяся девушка в открытом платье, с двумя необычайно красивыми и тяжелыми косами.

Несколько секунд они рассматривали друг друга.

– Ляля!

– Макс!

Как и раньше, они бросились друг другу навстречу, но что-то останавливало их. Максим взглянул в глаза Ляли и поразился перемене. Руки сами собой опустились.

«Какая она стала красавица, – думал Максим, следя за выражением ее глаз. – Как она изменилась за полгода. Если бы в наше время жил Грез, он не отрываясь писал бы ее головку. О, это был бы шедевр!»

– Ляля… ты… вы…

Она посмотрела на него и сказала:

– Какой вы большой, Макс.

– Вчера на станции ходил к парикмахеру бриться, – сказал Максим и подумал: «Какое идиотское начало! Что же сказать ей?»

Но слов не было. Хотелось подойти к Ляле, крепко-крепко обнять ее, встать на колени, выбежать на улицу и закричать на весь город: «Господа, я люблю Лялю!» – но не мог ни подойти к ней, ни обнять ее, ни встать на колени.

Наконец он справился с собой.

– Ляля, я не понимаю, что происходит со мной. В первый раз я в таком беспомощном состоянии. Я хотел и должен так много сказать вам, так много накопилось у меня на душе, я так страдал за эту зиму, не видя вас… Но сейчас я не могу собраться с мыслями. Вечером я жду вас в беседке. Вы придете?

– Да, обязательно. Слышите – отец вас ищет. Бегите скорее!

– Так – вечером?

– Хорошо. Мне тоже необходимо много вам сказать.

Максим выпрыгнул в сад, постоял некоторое время и опять полез в окно.

– Ляля, идите сюда. Я еще раз хочу взглянуть на вас. Ближе, ближе… Дайте ваши руки.

Теплая волна прошла по телу Максима и ударила в голову. Комната покачнулась… Ляля с закрытыми глазами припала к нему, губы их встретились, и они замерли, охваченные какой-то властной силой, которой впервые подчинились и Максим, и Ляля.

– Ты любишь меня?

– Люблю. Я покажу тебе тетрадь… Писала о тебе… Потом я скажу тебе все, а сейчас беги, пока никто не вошел сюда и тебя не нашел здесь отец.

Ляля напрасно беспокоилась: появившийся из-за кустов черемухи отец Максима увидел в окне свое детище, ахнул и, насколько позволяла ему астма, проворно юркнул обратно в кусты.

* * *

Вечером в беседке Ляля расплакалась.

– Я писала тебе, что Самсон Галиани подружился с моим отцом. Причина очевидная: Самсон довольно часто и прозрачно проговаривался мне о «нашем» будущем гнездышке. Отец мой в восторге… Я люблю тебя, Максим, я знаю, что и ты любишь меня, но… что я могу сделать против отца?! Это свыше моих сил. Я тебя люблю, но сам знаешь – я другому отдана… Ты молчишь, Макс? Скажи же что-нибудь…

– Ляля, ты не любишь его, этого?..

– Конечно, нет. Я люблю тебя…

– И все же ты будешь его женой?

– Воля отца!..