Господа офицеры. Записки военного летчика [сборник]

– Это что – домостроевщина? Я не хочу считаться с капризом деспота. Ты будешь сначала моей женой. Слышишь, Ляля?

– Макс!..

Опять все закачалось и закружилось: беседка, деревья, земля, небо. Рассудок уступил место чувству. Хаос мыслей, ощущений, переживаний. Сладостно-жуткий вихрь…

Максима обуял ужас.

– Боже мой, Ляля, что мы делаем? Твой отец и Самсон могут подумать, что я хотел отомстить таким низким способом. Нет, нет! С Самсоном я расквитаюсь честно… Прощай!..

Он выбежал из беседки, пробежал аллею и в своей комнате наткнулся на отца:

– В любви единственная победа – бегство. Так, кажется, сказал Наполеон?

– Я не понимаю тебя…

– Эх, Максим, неужели ты не знаешь, что нельзя бороться с сильным, имеющим титул и золото?

– Отец, господин прокурор, буквоед вы мертвого закона! Запомните, что сильнее титула и золота – совесть. Понимаете ли вы это? Вы, представитель слепой Фемиды?!

– Не понимаю.

– А я вас не понимаю.

Отец развел руками.

* * *

В период тяжелых боев под Сморгонью в армейский авиационный отряд, где служил прапорщик Себастьянов, прибыл вновь прикомандированный летчик, корнет князь Галиани.

Представившись командиру отряда, Самсон направился в палатку Максима.

– Разрешите войти?

– Пожалуйста.

– Честь имею… – начал корнет и оборвался.

Слышал он, что Максим в прошлом году кончил авиационную школу и уехал на фронт, но никак не ожидал, что он будет командирован в тот именно отряд, в котором находился и Себастьянов.

– Вы ошеломлены, ваше сиятельство, тем, что, по воле рока, мы в третий раз сталкиваемся… и на этот раз даже под одной кровлей? От судьбы не уйдешь. Ну, протягивайте вашу лапу. Вот так! Будем работать вместе. Командир у нас очень суровый, но зато храбр до сумасшествия. Нам тоже придется подтянуться, чтобы лицом в грязь не ударить. На то, что было между нами (к слову сказать, здорово напакостили вы мне), – поставим крест! Сейчас – не время. Хотите, угощу вас кофе или коньяком?

– Максим… простите… господин прапорщик, вы серьезно забыли все и говорите от чистого сердца?

Господин прапорщик взял корнета за талию, вывел его из палатки и, повернув лицом к западу, указал рукой на горизонт.

– Видите эти облака от шрапнельных снарядов? Слышите этот гул? Как вы думаете: можно ли говорить о личных неприятностях, когда вон там мучаются и умирают десятки, сотни, тысячи, миллионы людей? Смешно говорить о своем «я» – абсолютный математический нуль. Поняли? Шагайте-ка сейчас в соседнюю палатку и познакомьтесь с наблюдателем, штабс-капитаном Предтеченским. Незаменимый боевой офицер и не менее незаменимый собутыльник.

Самсон отправился к Предтеченскому.

Максим вошел в свою палатку и до боли сжал кулаки. Ах, как хотелось ему выхватить наган и пуля за пулей разрядить его в ненавистного Самсона!

Он вспомнил последний момент с Лялей перед отъездом на фронт, когда она, вся в слезах, целовала его в полуобморочном состоянии. Ее глаза и слезы!..

Максим взял со стола подшлемник, разорвал его пополам, потом на четыре части, на восемь, швырнул лоскутья на землю и начал топтать сапогами.

О, он так же разорвал бы и Самсона!

* * *

Сражение разгоралось с каждым часом. Резервы подтягивались к передовым позициям. На подкрепление шли роты, батальоны, полки, дивизии. Скрипела седлами кавалерия; артиллерия громыхала орудиями, гудела, поднимая пыль, топотом казенных сапог – пехота. Уже не было слышно отдельных разрывов тяжелых снарядов – все слилось в беспрерывный рев, который становился все назойливее и громче.

Авиационный отряд, забрав предельное количество бомб, с полчаса уже громил тяжелую артиллерию немцев. На аэродроме остались две машины: истребитель с Себастьяновым и бомбовоз «Фарсаль» с Галиани и Предтеченским.

Ждали вызова из штаба. Задание было получено с утра: разрушить водокачку и поджечь пакгаузы железнодорожной станции в 15 верстах, в тылу у неприятеля.

Запищал фонический телефон… Вперед!..

Машины отвязали от кольев.

Еще раз запищал телефон: передали, что летят на аэродром два германских аэроплана. Один громаднейших размеров, а другой – истребитель.

Через пять минут «Фарсаль» и «Ньюпорт» Себастьянова были на высоте 600 метров. Над аэродромом в это время появились знаменитая германская двухвостка и «Фоккер».

Разыгравшийся спустя несколько минут бой был коротким.

Четыре машины на одинаковой высоте описывали одну окружность радиусом, не большим чем в 200 метров. Каждый зорко высматривал: не оплошает ли кто-нибудь из противников, не сделает ли кто несвоевременного выпада и не даст ли сигнала для атаки.

Максим видел, что центром внимания германских летчиков был только он один: что им «Фарсаль» с пулеметом, имеющим всего 180 градусов рассеивания в стороны и на 45 градусов вверх?!

Он видел, что пулеметные гнезда двухвостки и «Фоккера» ни на секунду не выпускают его из сферы обстрела.

Еще круг… Себастьянову пора нападать. И вдруг «Фарсаль» дает резкий «гош» и клюет носом в сторону двухвостки. Пулемет Предтеченского бьет очередями. Двухвостка огрызнулась, и «Фарсаль» повалился вниз.