Госпожа Смерть. История Марии Мандель, самой жестокой надзирательницы Аушвица

Глава 112

Неслучившаяся жизнь

В 1938 году одна еврейская семья, которую вскоре убили, в отчаянной попытке спасти свою жизнь отправила молодую девушку одну в Америку. Хотя девушка и выжила, раны от такого резкого разрыва с домом и семьей остались глубокими. Спустя десятилетия она вместе со своей взрослой дочерью вернулась в Германию, чтобы разобраться с прошлым и понять, какой была бы ее жизнь, если бы она осталась в Европе. К ее удивлению, большинство ее одноклассников никогда не выезжали за пределы своего города, и у многих не было ни профессии, ни работы. Конечно, в отличие от них, у нее была лучшая жизнь, но она досталась ей страшной ценой¹.

Мария Мандель тоже заплатила тяжелую цену за лучшую жизнь, хотя, в отличие от той девушки, свой выбор она сделала добровольно. В 2005 году, когда Маргит так вспоминала свою дружбу с Марией, она рассуждала следующим образом:

– Я считаю, что если бы Мария вышла из тюрьмы, то хотела бы выйти замуж и родить детей. Я не думаю, что она осела бы в Мюнцкирхене. Возможно, она бы поселилась в каком-нибудь большом городе. Я не позволяла себе заводить с ней подобные разговоры. Мы знали, что нас обеих может ждать ужасный, трагический конец².

Жизненный путь Марии Мандель и ее личностное разложение аналогичны судьбе многих военных преступников в годы нацизма. Мария, неся лагерную службу, полностью принимала положение дел, пока не стало слишком поздно и она не зашла слишком далеко, чтобы встать на какой-то другой путь.

В тюрьме, размышляя о своем прошлом, Мандель заявила: «Моя жизнь вела меня по такому пути испытаний, бед и несчастий, что я потеряла всякую веру во Всемогущего Бога. С тех самых [прекрасных дней моего детства] меня преследуют несчастья. Редко когда я могу быть счастлива»³

.

И все же Мария до конца войны продолжала упорно и добровольно идти по выбранному ею пути, ничуть не заботясь о том, какие невыразимые страдания причиняет другим. Участница оркестра Анита Ласкер-Валль говорит об этом просто:

– Она была никем. И вдруг стала кем-то. Это все объясняет⁴.

В Аушвице, на пике своего могущества, Мария любила в сумерках проехать на лошади от парадных ворот Биркенау до крематория. Несясь галопом, словно валькирия, сидя в седле прямо, с высоко поднятой головой, она была уверена в своей власти и в том образе, который создавала. И все же это была женщина, которая приходила в оркестр за утешением, за музыкой, чтобы успокоить свою совесть и убежать от реальности своей жизни. Зофия Циковяк позже заметила:

– Я была поражена, я стояла и смотрела. А потом спрашивала себя: «Как же это возможно? [мягче] Как это возможно?⁵.

Кто же была настоящая Мария Мандель? В каком-то смысле они обе были настоящими.

Оскар Грёнинг, бухгалтер в Аушвице и один из коллег Марии, после войны отсидел три года в британском лагере для военнопленных. В 1985 году, прочитав рассказ одного из ревизионистов истории, который утверждал, что Холокоста никогда не было, он был вынужден рассказать о том, что видел. Следующие три десятилетия своей жизни Грёнинг провел, помогая просвещать следующие поколения. В 2017 году его снова арестовали, теперь уже представив как своего рода главного виновника Холокоста на широко разрекламированном процессе, и осудили за службу в лагере Аушвиц. Перед смертью в 2018 году Грёнинг поделился с автором своим Lebenslauf («Жизненным путешествием»). Этот документ представляет собой неумолимый рассказ о его погружении в безумие национал-социализма.

Грёнинг ярко описывает свою внутреннюю борьбу, когда он стал свидетелем того, что происходило в Аушвице-Биркенау. Грёнинг, которого с детства воспитывало нацистское государство, промывая ему мозги, чувствовал себя зажатым между идеологией, в русле которой его учили и воспитывали, и реальными свидетельствами зверств, которые представали перед его глазами. В более поздней переписке он утверждал, что быть храбрым или трусливым было не так просто. «Не было отправной точки, с которой можно было бы проявить храбрость»⁶

.

Для Оскара Грёнинга, воспитанного в этой системе, ее не было. У скольких из нас в похожих обстоятельствах хватило бы сил, знаний и способностей, чтобы заложить такую отправную точку?

И все же некоторые люди нашли эту отправную точку, эту смелость. Когда уцелевшую в Равенсбрюке Зофию Цишек спросили, возможно ли, чтобы надзирательница сохранила свою работу и при этом не проявляла жестокости, она ответила: «Да. Потому что не все из них были такими жестокими»⁷.

У Марии, в отличие от многих других, тоже было хорошее воспитание и пример отца, честного, порядочного и сострадательного человека.

Ванда Пултавская, одна из «подопытных кроликов» в лагере Равенсбрюк, считает, что в каждом человеке есть что-то хорошее, каким бы плохим он ни казался.

– Нужно искать этот росточек добра, каким бы маленьким он ни был, лелеять его и помогать ему расти. Мы никогда не должны делить людей на хороших и плохих. Водораздел между добром и злом лежит внутри нас самих, внутри каждого из нас⁸.