Готы и славяне. На пути к государственности III-IVвв

По нашему мнению, готские короли, во всяком случае в период их подтвержденной источниками истории, никогда не имели черт «священного царя», они не были воплощением перерождающегося бога, а являлись лишь частью некой династии, которую они возводили к богу.

Иордан в «Гетике» подтверждает это, возводя род готов к легендарному Гапту: «Первым из героев, как сами они передают в своих сказаниях, был Гапт, который родил Хулмула. Хулмул же родил Авгиса. Авгис родил того, которого называют Амал; от него-то и ведут происхождение Амалы…»[511]

И у Тацита мы находим: «Ни карать смертью, ни налагать оковы, ни даже подвергать бичеванию не дозволено никому, кроме жрецов, да и они делают это как бы не в наказание и не по распоряжению вождя, а якобы по повелению бога, который, как они верят, присутствует среди сражающихся»[512]. Поэтому «они берут с собой в битву некоторые извлеченные из священных рощ изображения и святыни; но больше всего побуждает их к храбрости то, что конные отряды и боевые клинья составляются у них не по прихоти обстоятельств и не представляют собою случайных скопищ, но состоят из связанных семейными узами и кровным родством; к тому же их близкие находятся рядом с ними, так что им слышны вопли женщин и плач младенцев, и для каждого эти свидетели – самое святое, что у него есть, и их похвала дороже всякой другой; к матерям, к женам несут они свои раны, и те не страшатся считать и осматривать их, и они же доставляют им, дерущимся с неприятелем, пищу и ободрение»[513].

В современной западной исторической литературе (И. Норд-грен) встречается упоминание о существовании в готском ареале обряда инициации, которому подвергались юноши по достижении совершеннолетия. Суть его заключалась в следующем: проходивший этот обряд юноша подвергался ритуальному убийству через повешение, либо ему наносили легкий порез копьем, после чего он становился воином, и ему вручали щит и фрамею. Затем, если он погибал в сражении или умирал, то он все равно оставался в войске в качестве невидимого воина, то есть умирало только его тело, а дух по-прежнему оставался среди товарищей. Вожди при исполнении этого обряда якобы исполняли роль бога Гаута, что вело к укреплению их власти. Именно этим объясняет автор и безоружный воинский похоронный обряд у готов, а упоминание обряда кладет в доказательство об особой миссии вождей в готском ареале[514].

Действительно, источники сообщают о некоем обряде, после которого юноши вправе были требовать от вождя щита и фрамеи[515], однако сведений об обожествлении живых вождей в них нет. По-видимому, автор сделал свой вывод на основании того, что в готской среде существовала традиция обожествления умерших, выдающихся племенных лидеров. Иордан сообщает, что «короля Танаузиса после его смерти они стали почитать в числе богов своего племени»[516]. Вообще такая традиция характерна и для ранних образований других этносов. Выше был приведен пример этой традиции у Тацита (Веледа). Других сведений по этому вопросу в источниках нет.

Факту же безоружного похоронного обряда есть простое объяснение: оружие из железа слишком высоко ценилось, и не только в среде варваров, а у готов, если верить Тациту и Иордану, к нему было сакральное отношение.

Кстати, Кассиодор в «Вариях» и Иордан в «Гетике» сообщают о своеобразной традиции родства по оружию в готской среде, которая, по-видимому, была присуща и другим народам того времени[517].

Здесь уместно отметить, что когда умирала женщина, то она умирала «по-настоящему». Поэтому и похоронный обряд был другим, более богатым: в могилы клали украшения, небольшие изделия из железа, керамику и т. д.

Итак, все эти сообщения говорят о древней, многообразной и стойкой языческой традиции готов. Она пронизывала все стороны их жизни. Так, она давала большие полномочия вождям, но только до того момента, покуда их деятельность удовлетворяла потребности племени. В течение всей готской истории они были заложниками этих языческих традиций, в результате чего, по-видимому, в их ареале так и не был укоренен институт наследственной власти. По сути, они всегда были вынуждены идти на поводу у дружины или подчиняться большинству племени, даже вопреки собственной воле или логике событий. У Иордана мы часто находим подтверждение этому явлению: «Ввиду того что со временем уменьшилась добыча от грабежа соседних племен, возник у готов недостаток в продовольствии и одежде. Людям, которым некогда война доставляла пропитание, стала противна мирная жизнь; и вот все они с громким криком приступают к королю Тиудимеру и просят его: куда ему ни вздумается, но только вести войско в поход. Он же, призвав брата своего и метнув жребий, убедил его идти в Италию, где тогда правил император Гликерий, а сам как более сильный [решил] двинуться на восточную империю, как на государство более могущественное. Так и случилось»[518]. Интересно, что случилось бы с Тиудимером в случае его отказа. Ответ очевиден.