Граф М.Т. Лорис-Меликов и его современники

— Что газеты... Но я даю слово, что при нынешней го-ло-ду-хе у нас, в России, за будущие 8 месяцев до нового урожая умрет или может умереть от голоду во всяком случае не более того, сколько от голоду же помирает народу в одну или, лучше сказать, в каждую неделю — в городе Лондоне, в богатейшем центре самого богатого европейского государства, а это, согласитесь, еще невозможно назвать голодом, к тому же, мое слово обеспечивается принятием решительных мер, которые объявятся не далее как через две недели после нового года.

— О, кабы вашими устами мед пить... А нельзя ли узнать, если это не будет с моей стороны нескромностью, какие будут эти спасательные меры?

— Да уж, конечно, не новые субсидии да подкармливания голодающего и развращающегося этими подачками народа, — с усмешкой сказал граф и добавил: — Слава Богу, 18 уже миллионов ухлопали на это нелепое дело... Нет, уж новых трат на это не будет более отныне.

— А что же, граф? — настаивал я.

— О, есть многое... хотя бы раскопка и эксплуатация (таких-то и таких-то) соляных пластов и залежей (не упомню этих названий), к чему привлечется обиженное неурожаем население, затем — расчистка и регулирование всей площади казенных лесов; ирригация безводных и черноземных степей.

— И облесение? — вставил я.

— Конечно, со временем и облесение, — продолжал он, все более воодушевляясь, — затем устройство подъездных железнодорожных путей, — кажется, так он сказал, — и мало ли чего есть, за работой над чем голодающий люд может накормить себя и затрата на что правительства не будет для него убылью, а напротив...

— Не могу не выразить своего восхищения этим мерам, граф, тем более что (как вы услышите из моей записки) они предусмотрены и в моей системе; я с радостью верю в благодеятельность этих мер: они, без сомнения, парализуют грозное впечатление голода, которым угнетена не только масса пострадавшего от нынешнего неурожая населения Юго-Восточной России, но и все русское общество...

— Повторяю, — опять начал граф, — что мнения о голоде, постигшем будто бы Россию, вздуты и крайне преувеличены...

Тут граф привел несколько цифр, выражающих нормальный (общий) сбор хлебов в империи (в четвертях), привел максимальную цифру четвертей общего урожая, разделяя эту цифру на части, идущие на местное годовое продовольствие, на запас, на вывоз за границу и, сопоставив с этим цифру нынешнего урожая, вывел минус недобора, очень значительный и по его мнению, но, принимая в счет имеющиеся запасы прошлых лет в некоторых частях империи, он очень определенно и логично отверг трагический характер нынешнего неурожая. Я не могу в подробности привести эту часть разговора, так как не мог удержать в памяти цифр.

В заключение граф выразил, что впечатление нынешнего неурожая было бы еле заметно, если бы наш рубль был рублем.

— Вот где и в чем наше истинное горе! Даешь рубль, а его принимают чуть что не за полтинник...

— Но, граф, — решился сказать я, — все меры, о которых вы изволили говорить, суть паллиативы, могущие ослабить наступивший неурожайный пароксизм; вероятно, и вы смотрите на них не иначе, ими не излечить коренных причин болезней, порождающих такие пароксизмы.

— С Божьей помощью мы и до основных причин доберемся. Да вот, — оживленно сказал он, — посмотрите...

Тут он взял со стола один из синих больших пакетов, при мне только что полученных и вскрытых им. Из пакета вынул несколько отчетливо и убористо исписанных тетрадей.

— Теперь возвращаются назад сенаторы, делавшие по губерниям ревизии, вот их труды (указал он на кучу таких же больших пакетов на столе). — Вот при вас доставлено от сенатора Шамшина, смотрите... (и стал читать заголовки тетрадей):

«Продовольственные средства крестьян (такого-то) уезда или волости».

На второй тетради:

«О крестьянских наделах» и т. п., прочел он несколько заглавий.

— Вот этим путем мы доберемся и до основных причин болезней...

Так и чесался у меня язык высказать свое сомнение по поводу

пресловутых «сенаторских ревизий», да не посмел после отчетливо выраженной графом веры в них; а все-таки не удержался и сказал:

— Да чуть ли не самая главная из искомых причин только что с такой яркостью выразилась в недавнем процессе здешнего уголовного суда по делу судившихся крестьян гр. Бобринского...³

Глаза графа ярко сверкнули при этой моей фразе.

— О, с каким восторгом я дождался их оправдательного вердикта!..

— Вот, кстати, граф, — сказал я, — не позволите ли сделать вам вопрос: что делать этим обеленным и оправданным крестьянам? Ведь им нет иной дороги, как войти снова в те же самые условия созданного для них быта, который уже довел их до преступления и до скамьи подсудимых... (я замер от ожидания ответа графа).

Он на момент задумался.

— Да, ведь подобный вердикт — палка о двух концах.

— А если спина, по которой попадает сия метафорическая палка, не ощутительна, — решил возразить я, — что тогда делать этим оправданным крестьянам?

— Ну, как не ощутительна! Ведь этот факт возбуждает общественное негодование, а ведь общественное мнение — сила!