Граф М.Т. Лорис-Меликов и его современники

Однако в «верхах» назревало серьезное недовольство состоянием печати. В письмах К.П. Победоносцева, в дневнике П.А. Валуева с негодованием отмечается «невозможный язык» газет и «неприличные похвалы» Лорис-Меликову. Чуткий к настроениям в правящих сферах, министр внутренних дел пытается ввести прессу в нужные рамки. Он призвал к себе редакторов столичных изданий, с целью «разъяснить им, чтобы они не волновали напрасно общественных умов, настаивая на необходимости привлечения общества к участию в законодательстве и управлении — в виде ли представительных собраний европейских, в виде ли бывших наших древних земских соборов». Министр заявил, что «никаких полномочий на этот счет не получал, а сам лично этого в виду не имеет». Своей задачей он считает «дать силу новым учреждениям, уже существующим, а также привести в сообразность и в гармонию с последними учреждения старого порядка, видоизменив их, насколько это потребуется для этой цели». На все это, по его мнению, потребуется 5—7 лет⁴⁰⁹. Противники диктатора заявлениям его не поверили. Лорис-Меликов, как резюмировал один из них, «объявляет редакторам столичных газет и журналов, чтобы они оставили свои «иллюзии», потому что Государь не даст никаких свободных учреждений... Но сам гр. Лорис-Меликов не покидает этих «иллюзий»⁴¹⁰.

На встрече 6 сентября Аорис-Меликов конкретизировал свою ближайшую программу восстановления в правах учреждений, появившихся в результате реформ 1860-х гг., но так и не сумевших реализоваться в полной мере — земское и городское самоуправление. Новых судов Лорис-Меликов не касался, относясь к ним критически, он сосредоточил внимание на местном самоуправлении. Речь шла не только о создании условий для нормальной, не утесняемой ничем деятельности органов общественного самоуправления, но и о расширении их прав, если они будут необходимы «для правильного дела и экономического улучшения местности». Было сказано и о расширении прав губернских и уездных учреждений: Лорис-Меликов считал, что излишняя централизация вредна. Проинформировал министр и о задачах сенаторских ревизий, в результате которых предстоит «по возможности удовлетворить желания и нужды» на местах. По-прежнему он считал крайне важным (это был второй пункт его программы) приведение к единообразию полиции: объединить полицейские и жандармские органы и обеспечить законность их действий. Особо остановился министр на положении печати, обещая предоставить ей возможность «обсуждать различные мероприятия, постановления и распоряжения правительства, с тем только условием, чтобы она не смущала и не волновала напрасно общественные умы своими упомянутыми мечтательными иллюзиями»⁴¹¹.

Программа, изложенная министром внутренних дел перед представителями прессы, по верному наблюдению историка, не содержала ничего нового по сравнению с задачами, поставленными в его апрельском докладе⁴¹². Но она впервые предавалась гласности. Ее умеренность явно разочаровала деятелей российской журналистики, находившихся в плену больших ожиданий, которых, как получалось, Лорис-Меликов не оправдал. Это разочарование, по-видимому, испытывал даже М.Е. Салтыков-Щедрин. Несмотря на свой обычный скептицизм по отношению к намерениям властей, на Михаила Та-риеловича, подсознательно, он, как видно, все-таки определенные надежды возлагал. «Вот, значит, и либерализм выяснен»: «о конституции и думать нечего и распространять конституционные идеи значит производить в обществе смуту», — подвел редактор «Отечественных записок» итог встрече с министром⁴¹³. Многие тогда в либерально-демократической среде испытывали нечто вроде обиды за свои неоправданные ожидания, ощущая себя как бы обманутыми диктатором. Безгласная и бесправная до его прихода к власти русская печать подняла свой критический голос против Аорис-Меликова, упрекая его в бездействии и нерешительности. «Росчерка пера достаточно для отмены всех постановлений, которые стесняют свободу печати, и для восстановления хотя бы того порядка, который существовал по закону 1865 г., — высказывался С.А. Муромцев в «Юридическом вестнике». — Истинная свобода печати и оживление земства невозможны, пока существует административный арест и административная ссылка. В высшей степени поразительно, что в программе г. министра не сказано ничего об этом предмете»⁴¹⁴.

Но господин министр о многом не сказал в своем выступлении перед деятелями журналистики, которое он сам в разговоре с П.А. Валуевым назвал «нотацией». Он не мог поведать здесь о том, что «некоторая свобода», предоставленная прессе, послужила «наиболее ожесточенным нападкам» на него в дворцовых сферах — «со стороны претендентной нашей аристократии, разных фрейлин с Победоносцевым и К°. Наветам и сплетням, доходившим неоднократно до государя, не было конца»⁴¹⁵.