Гражданская война. 1918-1921

Известно, как тогда верховное командование стало на позицию примирителя обоих фронтов и превратило себя не [502] в командную высшую инстанцию, а в какого-то третейского судью между ними, и известны, наконец, те отрицательные для русской стратегии последствия, к каким привела такая политика русской Ставки.

С удовлетворением отмечаем, что наше Главное командование нашло в себе достаточно силы воли, чтобы в решительный момент пойти по тому пути, на который его наталкивало ясное оперативное сознание и правильное понимание обстановки в целом.

Отмечая здесь эту положительную заслугу Главного командования, мы должны, однако, сказать, что оно запоздало с оформлением своего плана по разгрому армий противника, иначе говоря, с оформлением своей идеи о взаимодействии фронтов. Она должна была созреть раньше, и через р. Зап. Буг мы должны были перейти уже с готовым планом главного командования. Не повлиял ли здесь на наше запоздание до какой-то степени тот оптимизм, который порождало лавинное наступление армий Западного фронта? А с другой стороны, не играла ли тут роль некоторая переоценка значения возможного румынского выступления и тяготение внимания Главного командования к врангельскому участку Юго-Западного фронта? На эти вопросы мы ответить сейчас категорически не можем, пока молчат лица, могущие вплести новые нити в канву истории.

Для того чтобы ответить на третий вопрос о том, своевременно ли было осуществлено решение о взаимодействии фронтов, нам придется, с одной стороны, несколько забежать вперед, а с другой стороны, прибегнуть к расчету времени и пространства.

Как скоро будет видно, польское Главное командование, задумав план широкого контрманевра, опираясь на линию средней Вислы, обеспечивало его на Люблинском направлении заслоном в 7500 штыков и сабель. Этот заслон был развернут на фронте Холм — Грубешов. Ген. Сикорский в своем труде указывает, что этот заслон, за исключением 7-й пехотной дивизии, состоял из одних только фикций, а не войсковых частей. К таким фикциям он причисляет 6-ю пехотную украинскую дивизию, боевой состав который был менее 1000 чел., «белорусскую народную армию» численностью не свыше 1600 чел. и различные польские [503] добровольческие{263} формирования, сведенные в оперативные группы, но не представлявшие, по словам ген. Сикорского, «ни качественности, ни силы регулярного войска»{264}. Совершенно правильно указывает ген. Сикорский на величайший риск польского контрманевра, обеспечиваемого с востока столь ненадежным заслоном.

Против этого заслона 12 августа на фронте, примерно, Влодава — Устилуг мы имели уже 12-ю армию{265} на расстоянии от 35 до 25 км, т. е. одного перехода. Таким образом, если бы 12-я армия сосредоточила свои усилия сразу на одном определенном направлении, поставив себе ближайшей целью сбить польский заслон, то к выполнению этой задачи она могла бы приступить в течение суток, самое большее — двух суток. Но как мы знаем, в ее задачу входило крутое снижение к югу на фронт Грубешов — Рава Русска. Практическое осуществление этой задачи приводило к снижению главных сил 12-й армии параллельно фронту польского заслона, лишь косвенно затрагивая его в районе Грубешова.

Еще утром 12 августа главная масса конных дивизий 1-й конной армии находилась в районе Радзехов — Топоров, т. е. в 70 км от 12-й красной армии и в 100 км от польского заслона на Люблинском направлении.

Совершенно прав т. Егоров, когда говорит, что раз решение об использовании ее на Люблинском направлении окончательно созрело в ночь с 10 на 11 августа, то уже с утра 11 августа она могла и должна была получить указания Главного командования через штаб Юго-Западного фронта о своем новом назначении. Но этого не было сделано. Нас сейчас, однако, интересует другой вопрос. А именно — откуда, с какого рубежа, из какого района должно было начаться оперативное воздействие 1-й конной армии на осуществление польского контрманевра, и так ли важно было захватить этот контрманевр до начала его развития, а не в процессе его развития? [504]

Тов. Егоров считал, что для срыва польского контрманевра 1-я конная армия должна была вплотную подойти к линии р. Вепрж, за которой сосредоточивалась основная ударная польская группировка (4-я армия), и определял расстояние по воздушной линии, которое предстояло преодолеть 1-й конной армии, в 240–250 км. Далее он считал, что, даже начав движение 10–11 августа (внося поправку за счет сопротивления противника), 1-я конная армия ранее 21–23 августа не могла выйти на линию р. Вепрж. Тов. Егоров считал, что оказать сопротивление 1-й конной армии, кроме вышеупомянутого нами польского заслона, могли бы еще 3-я пехотная дивизия легионеров у Замостья{266},1-я пехотная дивизия легионеров у Люблина, и, наконец, высаженная из эшелонов 18-я пехотная дивизия также у Люблина.