Греческий мир в доклассическую эпоху

Вероятно, это принесло временное облегчение греческим эмпориям вроде Аль-Мины — хотя, возможно, дело обстояло совсем наоборот, и вавилонское влияние имело разрушительное действие. Как бы то ни было, при Набониде (556–539 гг. до н. э.) Нововавилонское государство покорилось персидскому царю Киру И Великому. Затем Кир завладел Вавилонией и Сирией, слив их в единую «провинцию»-сатрапию, — где, несмотря на подавление мятежей, завоеватели нисколько не притесняли местных обычаев и культуры.

На протяжении первых веков этого смутного периода в греческое искусство просочилось множество ассирийских мотивов и стилистических черт — через косвенное посредничество Северной Сирии и Финикии (см. ниже). Так, критские гравированные пластины были созданы по ассирийским образцам, а свинцовые диски из Спарты и с Хиоса напоминают ассирийские подвески. Львы на коринфских вазах, поначалу имевшие сирийское обличье, затем принимают ассирийский вид¹³; в Гомеровой «Илиаде» Гера надевает серьги в форме ягод, с тройными подвесками — то есть ассирийского типа¹⁴; а тяжелый шлем (ок. 725–700 гг. до н. э.) из гробницы воина в Аргосе отражает сходное происхождение. Цилиндрическая форма одной из самых ранних крупномасштабных греческих статуй — самосского изваяния Геры, посвященного богине неким Херамием (ок. 575–570 гг. до н. э.), также восходит к месопотамским образцам.

Вавилонская литература и строй мысли тоже повлияли на греков. Это влияние легче всего проследить на примере Гесиода. Помимо того, что в его поэме «Труды и дни» слышны отзвуки месопотамских Книг премудрости, Теогония обнаруживает явное сходство с вавилонским эпосом о сотворени мира Энума Элиш (зародившимся среди аккадцев, названных так по имени месопотамского города Агады), который, по сути, и стал одним из основных источников этой поэмы (уступая первенство лишь хуррито-хеттскому Эпосу о Кумарби — примечание 19). Энума Элиш — хотя и сохранился на клинописных табличках VII века до н. э. (само существование которых говорит о том, как заботливо переписывали и собирали при Ашшурбанапале произведения древневавилонской словесности), — восходит к шумерским сказаниям ок. 3000 г. до 1 н. э. В этих сказаниях о сотрясающих мир битвах богов отразился непредсказуемый и коварный нрав природных стихий и речных разливов в Месопотамской равнине. Каким образом содержание эпоса Энума Элит стало известно Гесиоду, остается только гадать. Вероятно, «передаточными звеньями» вновь послужили северносирийские и финикийские центры.

Другие черты греческой религии и мифологии тоже несут отпечаток месопотамского происхождения. Чтившаяся в кипрском Пафосе богиня Афродита близка шумерской Инан-не, которая у превратилась в аккадскую Иштар, а затем в левантийскую Ашторет-Астарту. Гомеровские «советы богов» отражают месопотамские представления. У Гомера также слы- | шится немало отголосков Эпоса о Гилъгамеше. Как и Гильга-меш, Ахилл — потомок богов, обреченный на смерть; он J скорбит о гибели Патрокла, как и Гильгамеш оплакивал Энкиду. Примеру Гильгамеша следует и Одиссей, спускаясь в царство мертвых; Калипсо напоминает Сидури, у которой на- Г ходит пристанище Гильгамеш; а встреча Одиссея с Киркой вызывает в памяти приводимый Гильгамешем перечень любовников Иштар, обращенных ею в животных. Представление же Гомера об Океане-реке, опоясывающей мир, — имеет, скорее всего, вавилонские или египетские корни. В мифе о Деметре и Персефоне (Глава II, раздел 2) нашли отражение многие месопотамские и иные ближневосточные сказания об исчезающих божествах плодородия. Рассказ о чудесном рождении Кипсела Коринфского вторит подобным преданиям о Саргоне — легендарном основателе Агады, жившем в III ты- $ сячелетии до н. э. А миф о Девкалионе, спасшемся от всемирного потопа — как и ветхозаветный рассказ о Ное, — | созвучен месопотамским преданиям и событиям.

Милетский космолог Фалес, известный как первый фило-соф-досократик, почерпнул многие астрономические познания из вавилонских записей. Согласно Геродоту, «полос» и «гномон» (вертикальный прут, тень которого указывает направление солнца или высоту), так же как и деление дня на двенадцать частей, эллины заимствовали у вавилонян»; от них же узнали и о небесной сфере¹⁵. Вероятно, эти сведения историк мог почерпнуть в Сардах.

И все же, как явствует из вышеизложенного, важнейшими передаточными звеньями между ближневосточной и греческой культурами были портовые города в Северной Сирии, вклю- \ чая Финикию¹⁶. По происхождению финикийцы были ханаанеями¹⁷ которые избежали подчинения арамеям¹⁸, хотя последние (а вслед за ними — филистимляне и израильтяне) заняли остальные три четверти прежде единой Ханаанской земли. Финикийские приморские города-государства, среди которых главенствовали Сидон и его колония Тир (впоследствии затмившая его), на рубеже нового тысячелетия начали заполнять брешь, образовавшуюся после краха микенского мира. Они возобновили торговые связи, охватывавшие Средиземноморье, и сохраняли, пока могли, собственную политическую свободу.