Греческий мир в доклассическую эпоху

Гиг, как до него Мидас Фригийский, искал дружбы греков и даже пожертвовал пять золотых чаш в Дельфы (где и они тоже попали в сокровищницу коринфян), — что не помешало ему и его коннице сломить Колофон, мощнейшую ионийскую державу той поры (Глава V, примечание 31). Милетская колония Абидос на Геллеспонте, очевидно, была основана с согласия Гига. Позднее же он рассорился с Милетом, но, несмотря на ряд военных побед, ему не удалось одолеть этот город — и пришлось взять его в союзники. Тем не менее ионийцы тяготились Лидией, которая мешала их дальнейшему продвижению в глубь страны, и это усугубляло их желание вывести колонии куда-нибудь еще. Гиг обратился к ассирийцам (чей монарх Ашшурбанапал признавал себя его подданным) за помощью против киммерийских набегов (примечание 3), но сам расстроил дело, поддержав их противника Псамметиха I Египетского, — и киммерийцы убили Гига.

Однако его правнук Алиатт (ок. 617–560 гг. до н. э.), сын Садиатга (625–615 гг. до н. э.), сына Ардиса (652–625 гг. до н. э.), прогнал последних киммерийцев. Расширив свои владения на восток до Галиса и основав тем самым Лидийскую державу — невзирая на вражду с Киаксаром Мидийским, — он продвинулся и на запад, захватив Смирну и выдав свою дочь замуж за Мелана, диктатора Эфеса. Клазомены и Милет отразили его нападки, но Алиатт (как прежде Гиг) сумел умаслить милетян, восстановив их святилище в Дидимах. И опять-таки, по примеру Гига, он посвятил в Дельфы дары — в том числе золотые изделия и железную подставку работы Главка Хиосского. Периандр Коринфский выслал ему в дар триста знатных юношей с Керкиры — для оскопления.

Сын Алиатта Крез (ок. 560–546 гг. до н. э.), чье богатство вошло в поговорку, тоже щедро одарил Дельфы⁵, и при нем лидийско-греческие связи стали еще крепче и теснее. Это относилось, в частности, к Эфесу, которому Крез помог восстановить храм Артемиды (при этом заняв денег у его жрецов). По сути дела, Эфес превратился в зависимое владение Креза, а с течением времени он подчинил себе и другие греческие прибрежные города. Таким образом, их худшие опасения касательно лидийского засилья подтвердились сполна, — и ионийские города первыми познали горечь покорст-ва другому, негреческому, государству.

Двор Креза посещали многие греческие мудрецы (следуя примеру Солона Афинского), а также инженеры, менялы и ростовщики, торговцы и политические беженцы; и вскоре Сарды стали финансовой столицей ближневосточного мира. Но рост Персидской державы привел к падению Креза. Ибо в 546 г. до н. э., невзирая на призывы о помощи к греческим городам и Египту, Сарды были захвачены персидским властителем Киром II Великим. Лидийское царство прекратило свое существование, а Сарды превратились в столицу персидской сатрапии (и затем были ненадолго разрушены мятежниками в ходе Ионийского восстания [в 498 г. до н. э.]).

Лидийцы переняли — и развили на свой лад — фригийские религиозные обряды (особенно обряды в честь Великой Матери — Кибелы, — которые они перенесли в Грецию). Кроме того, они унаследовали от фригийцев ткаческое искусство, и изготовляли пестрые узорчатые ткани, пурпурные коврики и изящные шапочки (ц1траг). Славилась Лидия своими отличными поварами и ювелирами. Поэтому греки считали лидийцев погрязшими в роскоши неженками. Впрочем, Геродот замечает, что обычаи их не слишком отличались от греческих, — «за исключением того, что лидийцы разрешают своим девушкам заниматься развратом»^. Он же говорит о лидийцах как о первых мелких продавцах (юЗячАог), — а это означало, что греки впервые увидели постоянные торговые лавки в Сардах.

Историк добавляет (подтверждая более раннее свидетельство, приписываемое Ксенофану), что лидийцы первыми стали чеканить и ввели в употребление золотую и серебряную монету⁷. Такое мнение подтвердили продолжительные современные исследования — правда, в действительности материалом для этих монет поначалу служил электр, вымывавшийся водами Пактола и Герма. Что касается рисунков, выбитых на этих первых монетах и ставших их неотъемлемой принадлежностью, — то лев с разинутой пастью, изображенный на лидийских монетах, не может с полной достоверностью считаться более древним, чем головы других животных на греческих (ионийских) монетах.