Греческий мир в доклассическую эпоху

Усилия различных ученых установить ·— при помощи всевозможных археологических методов, — к какой эпохе относятся описанные в Гомеровом эпосе предметы, общественные порядки, обычаи и обряды, — привели к неоднозначным результатам. Прежде всего, пришлось сделать вывод, что он не пытался достоверно воссоздать приметы и особенности какого-то определенного общества, существовавшего в какую-то определенную эпоху — будь то его собственная или гораздо более ранняя. Ибо, если в его поэмах содержатся некоторые указания (более или менее искаженные) на давным-давно канувшую микенскую эпоху — особенно в пространном «каталоге ахейских кораблей» в Илиаде⁷, — то имеются в них и иные, более многочисленные (хотя отнюдь не упорядоченные) отсылки к окружению самого поэта, характерному для VIII века до н. э. С другой стороны, ряд прочих элементов не почерпнут ни из отдаленной микенской эпохи, ни из современной поэту действительности; скорее, они соотносятся с различными временными отрезками того пути в полутысячелетия длиной, что вклинился между двумя хронологическими вехами. Иные же эпизоды явно не отражают никаких исторических эпох и стоят вне времени.

Очевидно, Гомеру помог в его великом свершении сам перст судьбы: время его жизни, по-видимому, совпало с повторным появлением письменности в греческом мире (Глава I, примечание 35). В создавшемся положении поэт явился живым олицетворением превосходства письменной культуры над бесписьменной, — наверное, самолично воспользовавшись новым «орудием» и записав собственные стихи (или, скорее всего, продиктовав их тем, кто был обучен грамоте). Такая возможность, безусловно, помогла ему создать связные и монументальные эпические полотна, неизмеримо более совершенные, чем устные сочинения его предшественников.

Тем не менее сам он по-прежнему был наследником этой устной традиции; и, вне всякого сомнения, он сочинял свои поэмы для (а возможно, и во время) чтения или пения вслух, > сопровождая стихи звуками грубоватой лиры (кгварц, фбрцгу^). I Исполняли поэмы, вероятно, на пирах знати или в ходе | крупных празднеств, например, всеионийских сходок на горе [Микале. По таким случаям одну из двух поэм исполняли, допустим, в пятнадцать приемов, по два часа кряду, — иначе говоря, в течение трех-четырех дней.

Поэмы, которые имели счастье услышать собравшиеся, яв- | ляли настоящее чудо ясности, прямоты и стремительности. Многие их щемящие строки и по сей день — непревзойденные шедевры литературы; немало в них и тонкого, умного юмора. Богатый традиционный язык этих дактилических гек- 1 заметров (Глава I, примечание 38) способен Передать любое настроение и описать любой предмет. С лингвистической точки зрения, это смешение диалектных форм с преобладанием ионийского наречия, но имеются и вкрапления эолийских и аркадо-кипрских элементов.

После многовековых споров все же можно доказать (пусть даже сегодня такого мнения держится меньшинство), что Илиада и Одиссея являются творениями одного поэта — а именно Гомера. Разумеется, в Одиссее отражен совсем иной уклад жизни, нежели тот, что показан в Илиаде. Но едва ли это представляет серьезное препятствие традиционному ис- | толкованию, приписывающему обе поэмы единому автору (пролегающие между ними различия не больше тех, что разделяют Бурю и Короля Лира). Возможно, Илиаду Гомер сложил в молодости, а Одиссею — уже на склоне лет. Но опять-таки такой вывод отнюдь не является непременным: ведь то обстоятельство, что он рассказывал о событиях, происходивших в течение двух разных десятилетий (причем события обоих были удалены от его времени и к тому же в значительной мере порождены его собственным воображением), еще не означает, что и создание двух этих поэм должно было происходить в разные десятилетия жизни самого поэта, хотя в пользу именно такого мнения были выдвинуты доводы, опирающиеся на язык, идейное содержание и структуру поэм.

Как бы то ни было, Илиада и Одиссея — трагическая и приключенческая истории — во многих отношениях дополняют друг друга; а их несхожесть объясняется, скорее всего, не принадлежностью разным авторам и даже не тем, что они были созданы (о чем только что шла речь) одним поэтом, но в разные периоды жизни, — а тем, что они относятся к двум разным пластам в пестрой фольклорной традиции, которая досталась в наследство поэту.

Илиада повествует о событиях, предположительно происходивших несколько севернее родины самого поэта — в окрестностях Илиона (Трои) в Малой Азии — города-крепости, возвышавшейся над Геллеспонтом (Дарданеллами). В поэме изображен краткий эпизод осады Трои (уже под конец войны) союзными войсками из многочисленных ахейских государств (ахейцами, или ахеянами, Гомер называет додорийские народы, населявшие греческую метрополию), которые возглавляет царь Микен Агамемнон. Вместе со своим братом, спартанским царем Менелаем, он побудил вождей других ахейских народов отправиться в заморский поход против троянского владыки Приама, так как один из Приамовых сыновей, Парис, похитил жену Менелая, прекрасную Елену.