Греческий мир в доклассическую эпоху

С Илиадой Одиссею роднит восхваление телесной мощи и отваги; нет здесь недостатка и в жестоком упоении кровопролитием. Однако тут произошел сдвиг (если Одиссея действительно была написана позднее Илиады) от вершин неуемного геройства, пронизанного предчувствием рока, в сторону более истовых добродетелей — выносливости, самообладания и терпения. Одновременно любовь к боевым товарищам и славе здесь уступает первенство любви к родине и жене, — тогда как в лице колдуньи Кирки ниспровергаются женщины другого склада, представляющие угрозу благополучию мужского общества. В нарисованной картине быта отражаются различные черты царского и аристократического правлений (последнее, по-видимому, порой уже сменяло единовластный строй), и внимание наше останавливается на общественном и семейном укладе знатных землевладельцев, живущих в своих имениях. Особым значением наделяются хорошее воспитание, вежливое обхождение и гостеприимство с его хитрым порядком взаимного обмена дарами. Не позабыты и люди попроще — нищие и попрошайки: они обрисованы гораздо ярче, чем тускловатые фигуры воинов, сходящихся на собрание в Илиаде\ к тому же каждый из них находится под покровительством Зевса, пекущегося о добронравии

Но прежде чем поэт достигает более статичной второй по. ловины Одиссеи, где преобладают подобные мотивы, герой, швыряемый по множеству морей, попадает в причуд, ливые земли, которые, как еще во II веке до н. э. указал Эратосфен¹⁰,не поддаются определению. Но пусть эти страны намеренно неузнаваемы — в чудесных рассказах о чужедальних краях в целом слышатся подлинные отголоски отважных путешествий, действительно совершавшихся в эпоху переселений. Именно они проторили пути для будущих греческих смел ьчаков-колонистов.

Одиссей, этот архетипичный скиталец — неустрашимый, неодолимый, могучий и выносливый, — оказывается к тому же умнее и изобретательнее всех прочих гомеровских героев. Он даже не столько «хитроумен», сколько способен вникать в суть любых обстоятельств и сообразно с ними совершать единственно разумные поступки. Одиссей являет собой вечный пример последовательного человека, сразившегося со всеми превратностями судьбы и одолевшего все их, одну за другой, таким образом постигшего множество истин и под конец обретшего самого себя. Однако при всей независимости Одиссея, в рассказе о нем ясно слышится новая для греческой мысли (и религии) нота: это исключительная покровительственная дружба — полная восхищения и порой обретающая забавные формы, — которую выказывает по отношению к герою богиня Афина.

Столь же ярко описаны волшебница Кирка и любвеобильная Калипсо — женщины, чья любовная власть над Одиссеем долгое время являла в глазах греков разительное насилие над естественным ходом вещей. Но здесь впервые показаны полностью развитыми личностями и другие женщины — простые смертные, а не колдуньи, — например, Навсикая и, прежде всего, наделенная сложным умом, находчивая и неколебимо целомудренная Пенелопа. Правда, женщины по-прежнему выступают всего лишь мужской собственностью, завися от доблести мужей. И все же им принадлежит важное место в общественном строе, так как они помогают владетельным семьям заключать между собой союзы и обмениваться пышными дарами.

Более того: занимая выжидательное положение и наблюдая за происходящим, они обладают собственными характерами и суждениями, по-своему толкуя смысл и значение мужских поступков. Гомер — далекий от «мужского шовинизма», почти как никто другой среди всех античных авторов, — предоставляет своим героиням изрядную степень свободы. Агамемнон и Одиссей, отправляясь на войну, оставили свои царства на попечение жен; а последующее предательство Клитемнестры, жены Агамемнона (которому предстояло лечь в основу Эсхиловой Орестеи), явилось опаснейшей угрозой общественному строю, в котором главенствовал мужчина.

Обретя завершенную форму, Илиада и Одиссея в свой черед стали достоянием целого «цеха», или клана, певцов-исполни-телей, чье искусство отличалось наибольшей отточенностью среди прочих ионийских ремесел той эпохи. Это были Гоме-риды, предтечи будущих профессиональных декламаторов — рапсодов, вероятно, получивших такое прозвание от жезла (ράβδος), который они держали в руках, вместо того чтобы аккомпанировать себе на лире. Возможно, певцы-Гомериды, впоследствии объявившие себя его потомками, изначально принадлежали кругу самого поэта и происходили с острова Хиос. Но они, как позднее и рапсоды, много странствовали (они стали первыми из греков, кто ввел странствия в обыкновение)¹¹, поэтому Илиаду с Одиссеей вскоре узнали повсюду.