Греческий мир в доклассическую эпоху

Греки раскинули стан неподалеку от своих кораблей, под стенами Трои, и девять лет держали осаду. Но им все еще не удавалось взять крепость, хотя они захватили и разграбили немало соседних городов; наибольшую доблесть в этих набегах выказал Ахилл, мирмидонский царевич из Фессалии, свирепейший и неукротимейший из союзников Агамемнона. Добыча, захваченная в одном из таких городов, послужила предметом раздора между Ахиллом и верховным вождем. Спор разгорелся из-за Хрисеиды — девы, полоненной ахейцами, которая досталась в награду Агамемнону. Но отец девушки Хрис, жрец Аполлона в Хрисе, Килле и на острове Тенедосе, взывает к помощи бога, и тот обрушивает свой гнев на ахеян. Чтобы умилостивить Аполлона, они понуждают царя вернуть Хрисеиду отцу. Агамемнон взамен забирает себе другую пленницу — Брисеиду, доставшуюся в награду Ахиллу. Разъяренный Ахилл прекращает сражаться с троянцами и отстраняет от битв своих мирмидонян. Таков его гнев (первое слово всей поэмы — р*гллО — гнев, который, как говорит Гомер, причинил ахеянам бессчетные беды.

Перемирие между вражескими воинствами, заключенное для того, чтобы исход войны решило единоборство Менелая с Парисом, нарушается, после чего брань возобновляется. Те-перь ахейцам, лишившимся помощи Ахилла, приходится туго но Ахилл по-прежнему отказывается сражаться, несмотря на щедрые дары, которые сулит ему Агамемнон. Гектор, сын Приама, пробивает оборонительную стену, которую ахейцы возвели вокруг своих кораблей и стана. После этого Ахилл смягчается и позволяет своему любимому старшему другу и боевому товарищу Патроклу (в отличие от позднейших авторов, Гомер ничем не дает понять, что они любовники)⁸ повести мирмидонян на подмогу теснимым ахейцам. Патрокл успешно сражается, но вырывается слишком далеко вперед и гибнет от руки Гектора под крепостными стенами.

Тогда-то Ахилл, вне себя от горя и ярости, наконец снова устремляется на поле брани, обращает в бегство троянцев, загоняя их за городские ворота. Он убивает Гектора и предает труп врага жестокому поруганию: гнев его столь велик, что заставляет его преступить все мыслимые границы человечности. Отец убитого, объятый скорбью Приам, по наущенью Зевса ночью приходит в шатер Ахилла вымаливать тело сына. Ахилл уступает его мольбам, и поэма завершается рассказом о погребении Гектора на фоне тревожного перемирия.

Раскопки подтверждают, что ок. 1250/1200 г. до н. э. небольшая, но занимавшая выгодное расположение крепость позднебронзовой Трои («Троя Vila») подверглась разрушению. Вполне возможно, что ее разрушителями были представители микенской культуры, пришедшие из Балканской Греции и говорившие на одной из разновидностей греческого языка, — хотя доказать это невозможно. Но вскоре крах постиг и саму микенскую цивилизацию (вместе с имевшейся у нее формой письменности), а Илиада и Одиссея, как уже говорилось, приняли сравнительно завершенный вид лишь пять веков спустя.

Тем не менее столь значительный временной разрыв ничуть не навредил непревзойденному повествовательному таланту Гомера. Он живо и вместе с тем с дотошными подробностями описывает действующих лиц, выявляя характерные свойства каждого. Наибольшее внимание приковывает к себе Ахилл, в преизбытке наделенный всеми добродетелями и пороками гомеровского героя: в нем наиболее полно воплотился героический «кодекс чести». Этот герой, воссозданный Гомером столь ярко (не по историческим сведениям, а силою своего «ностальгического» воображения, которому давала пишу страсть ко всему, что происходило в далеком прошлом), пользуясь преимуществами происхождения, богатства и телесной мощи, посвятил все свое существование непрестанной, яростно-ревнивой, мстительной борьбе за всеобщее восхищение, а также за материальные блага, служившие мерилом этого восхищения, и для этого вечно стремился превзойти равных себе, особенно в ратных подвигах, каковые и были его главным занятием (хотя столь же высоко ценилось и красноречие).

Вместе с тем порой кажется, что Илиада не столько превозносит, сколько ниспровергает подобный идеал геройской доблести. Этот пыл и рвение к бою, в зените славы поднимающие героев к вершине, откуда недалеко и до богов, — предвещают страдание: ибо им никак не избежать той роковой смертной участи, что ждет в конце.