«Гроза» Джорджоне и ее толкование. Художник, заказчики, сюжет

Очевидно, что в первой версии «Трех философов» представлены все элементы этой воображаемой сцены, с одним-единственным отличием: мудрецов на картине только трое. Количество волхвов канонично лишь постольку, поскольку оно соответствует количеству перечисленных в Евангелии даров (золото, ладан и смирна). Оно утверждено тысячелетней иконографической традицией, в том числе потому, что число «три» зафиксировано в знаменитой «Легенде о трех святых царях» («Liber de gestis trium regum») Иоанна Хильдесхаймского: этот авторитетный текст, связанный с почитанием мощей волхвов, хранящихся в Кёльнском соборе, имел широкое распространение[37]. Похоже, что «первая» версия картины Джорджоне прямо или косвенно восходит к этой устоявшейся практике, по крайней мере, это касается изображения мавра: «Jaspar maior in figura, et ethiops niger» («Каспар, высок ростом, ефиоплянин чернокожий»), в отличие от Мельхиора, который в тексте, ошибочно приписываемом Беде Достопочтенному[38], описан так: «senex et canus, barba prolixus et capillis» («старец седой с длинными бородой и волосами»). Однако именно в «Анонимном комментарии» фигурирует источник, у которого мудрецы совершали очищающее омовение, прежде чем начать свои наблюдения, а также arbores electae, которые Джорджоне конкретизирует: у него это плющ и смоковница. Как показала Клаунер, эти два растения в раннем Возрождении постоянно сопровождают сюжеты из жизни Христа, в частности встречаются они в сценах Рождества и Страстей. В «Святом собеседовании» Мариотто Альбертинелли именно смоковница с Адамом и Евой по сторонам в момент первородного греха украшает пьедестал Мадонны: богатейшая и непрерывная традиция представляла растение как «дерево добра и зла». Но аллюзия на первородный грех, противопоставляемый искуплению, может быть и не столь прямой, как, например, на одной из картин Моретто, где облако, на котором восседает Мадонна, переплетается с ветвями смоковницы[39]. Плющ преимущественно связан с сюжетом Рождества: его значение особенно очевидно на одной из гравюр Николетто да Модена, на которой изображена увитая плющом колонна вместе с надписью: «Virtus ascendit» («Добродетель возвышается»)[40]. Таким образом, плющ и смоковница представляют собой антитезу, отсылающую к греху и спасению: неустаревающий, словно вечнозеленый плющ, Новый Завет навсегда утвердил договор между человеком и Богом[41].

Для подтверждения своей гипотезы Клаунер привлекает многочисленные иконографические сопоставления, однако она, конечно, ошибается, заключая, что именно по плющу и смоковнице волхвы узнают о рождении Мессии: это утверждение противоречит не только текстам и традиции, но и самой картине. Самый старый из трех персонажей держит в руках циркуль и свиток с начертанными на нем цифрами и астрономическими знаками, среди которых выделяется надпись celus («небо»): эти знаки возвещают о рождении Мессии[42] (ил. 10). В руках у самого молодого персонажа – линейка, циркуль и снова листы бумаги: конечно же, они нужны ему не для того, чтобы измерять плющ и смоковницу! Arbores electae, как видно, предстают лишь осторожными аллюзиями на историю спасения, словно «эмблемы»; волхвы, в соответствии с широко распространенной и богатой традицией всего христианского мира[43], представлены как астрологи. Они производят расчеты и с помощью своей науки внимательно наблюдают за звездой, знаменующей приход Христа. Пейзаж на заднем плане, состоящий одновременно из деревьев без листвы и зеленых кущ, вызывает в памяти частую тему в искусстве позднего Средневековья (ил. 11), которая еще присутствует в рисунке Якопо Беллини, у Карпаччо и Мантеньи: сухое дерево и живое дерево, Дерево рая, высохшее после первородного греха, и Дерево жизни, своей пышностью заявляющее о спасении через Страсти Христовы[44].