«Гроза» Джорджоне и ее толкование. Художник, заказчики, сюжет

Группа из трех мудрецов занимает только половину картины: вторая половина отдана пещере, «столь чудесной имитации скалы» (если только эти слова не относятся к ступенчатой плите, на которой располагаются волхвы). Микиель продолжает: сидящий философ «созерцает солнечные лучи». Кажется, что он повернулся в сторону грота; и он должен быть повернут в сторону грота, поскольку только так две половины композиции предстают единым целым. В глубине мы видим далекое заходящее солнце. Никакая цветная репродукция не может затмить в памяти необыкновенный свет картины: почти зашедшее солнце окрашивает в розовый цвет горизонт, виднеющийся между склонами (обозначая, таким образом, запад), а другой свет, который очевидным образом льется с противоположной стороны, озаряет отвесный уступ внутри грота. Таким образом, Микиель ошибался, считая, что сидящий философ созерцает «солнечные лучи»; однако двойной источник света также не мог появиться в результате более поздней работы над картиной, настолько тесно он связан с ее исходным значением. Даже если бы представилась возможность доказать, что эта часть картины была «доработана» рукой Себастьяно дель Пьомбо, о чем упоминает Микиель, разносторонний свет, разливающийся под воздушным покровом облаков, заходящее за голубым холмом солнце, столь похожее на «Закат» из лондонской Национальной галереи, несомненно, были задуманы Джорджоне. Только так можно объяснить единообразный цвет иссохших и лишенных объема деревьев, очертания которых кажутся вырезанными из картона. Саму же сцену должен был освещать свет, источник которого находился в центре изображения (он и находится в центре, если рассматривать целую, не обрезанную картину!). Бальдасс, по всей видимости, первым обратил внимание на этот двойной источник света и попытался объяснить его – как это сделал Гёте в случае пейзажа Рубенса – как «закон искусства», который преодолевает и превосходит любой «закон природы». Однако Михаэль Аунер нашел более убедительное истолкование: свет, который с востока освещает пещеру внутри, – это Вифлеемская звезда. На картине изображен вневременной момент, когда расчеты астрологов встречаются с небесным откровением, и поэтому благородные фигуры персонажей наполнены и заряжены внутренним напряжением: «мы видели звезду его на востоке» (Мф 2: 2)[45]. Как следствие, рот сидящего волхва полуоткрыт, а брови приподняты в знак удивления (ил. 7): Джорджоне придал ему выражение лица, которое характерно для иконографии сцены благовестия пастухам: один из них всегда приподнимает руку в знак удивления, увидев ангела (или звезду, когда эта иконография перемешивается с благовестием волхвам)[46]. Эта фигура сохранилась вплоть до сегодняшнего дня в традиции неаполитанского вертепа[47]: на диалекте моих краев (Розарно в Калабрии) она описывается исключительно точным выражением «u mmagatu da stida» (то есть «очарованный звездой», но в слове mmagatu есть также и слово «маг», «магия», что невозможно передать в переводе).

Сопоставление с копией Тенирса, изобразившего картину Джорджоне целиком, в том виде, в каком она оказалась в галерее эрцгерцога Леопольда Вильгельма (ил. 8, 9), красноречиво показывает, насколько утрата широкой полосы с левой стороны изуродовала пещеру, оставив от нее лишь камень: линия разреза проходит как раз там, где изгибалась складка скалы, открывая впадину пещеры в крутом обрыве горы. Таким образом, именно оттуда лился спокойный свет звезды, только что появившейся на небе за пределами полотна. По линии горного хребта, окаймленного травой и корнями, затемненного заходящим солнцем и словно превратившегося в бахрому, проходит линия разрыва между светом и глубокой тенью, ночью. Но из матовой глубины пещеры еще исходит неуловимое свечение, несмотря на то что часть картины была грубо отрезана. Именно свет изнутри пещеры озаряет редкие листья смоковницы и плюща; он разливается по шероховатым поверхностям скал и с помощью легких теней прорисовывает – как раз в углу картины – почти что чудовищный облик некоего существа, как будто охраняющего сокровища Адама. Свет отражается в мириаде мелких отблесков, которые намечены легкими мазками кисти: они видны на рассыпанных у входа в пещеру камнях, более темных у русла, по которому течет вниз вода из источника; он окрашивает в теплый коричневый тон траву у скалы-пьедестала философов; и здесь искуснейшая кисть Джорджоне прорисовала сотни мелких световых точек.