Грозная Русь против «смердяковщины»

Филипп, конечно, не от мира сего, но знает многое. А при личной встрече с царем – которую интриганы еще до Собора блокировали всеми силами – может рассказать подоплеку событий, и царь поверит, хотя бы потому, что Пимен Новгородский уже под подозрением. А связи Пимена со «старомосковскими» – секрет Полишинеля. А Малюта (да простит меня Лукьяныч за амикошонство) на ножах с Басмановыми. А охраняет бывшего митрополита Степан Кобылин, «пристав неблагодарный» и личный басмановский выдвиженец. В такой ситуации совершенно логичными кажутся слова Филиппа, сказанные за три дня до смерти: «Близится завершение моего подвига».

Не знаю, кого как, но лично меня совершенно не удивляет версия, согласно которой доверенному лицу царя по прибытии в монастырь осталось только сообщить в Москву, что святейший скончался, и отстоять поминальную службу. Однако, судя по дальнейшему, Иван имел уже достаточно пищи для ума. А возможно, и въедливый Малюта зафиксировал какие-то детали. Так что практически мгновенно последовали оргвыводы. Согласно «Четьям минеям», «Царь… положил свою грозную опалу на всех пособников и виновников его казни».

Обиженным не ушел никто.

Организаторов суда лишили всего нажитого и смели с доски: Паисия, вместо столь желанной епископской митры, сослали «под строгое послушание» на Валаам, Филофея вообще «извергли из сана» и «наказали мирски» (что бы это могло значить?), пристава Кобылина постригли в монахи и загнали к черту на кулички. По Соловецкому монастырю, источнику «показаний» на Соборе, вообще прошлись катком: все монахи, хоть как-то причастные к работе «комиссии», были разосланы по «обителям захудалым», причем – намеренно или нет, не знаю, – в такие места, где вскоре перемерли от голода и болезней, а в довершение новым игуменом царь прислал на Соловки (предельное унижение!) «чужого постриженика», некоего Варлаама из Белозерского Кириллова монастыря, «нравом лютого без снисхождения».

Но круче всего – редкий случай, когда справедливость все же берет свое, – пришлось первым лицам. Пимен (по совокупности, включая и новгородские фокусы) получил пожизненное, которое отбывал в одном из отдаленных монастырей, «живя в строгости и под страхом вседневным погибели». Достаточно скоро нехорошей смертью умер и старший Басманов (вполне вероятно, что Малюта съел конкурента, опираясь не только на доказанные связи того с новгородцами, но и на какие-то данные, полученные им от «басмановского человечка» Кобылина). А князь Темкин-Ростовский, «комиссионер», прожив еще полтора года, пошел под топор чуть позже, после того как самым позорным образом провалил свой участок обороны Москвы от татар.

Конец истории.

С этого момента – с ноября 1569 года – можно говорить: «С цепи сорвался».

Но знаете… я ставлю себя на место Ивана, и мне страшно.

Мне по-настоящему страшно.

Глава X. Огонь по штабам

И вновь напоминаю.

Я не пишу ни историю (хотя бы краткую) Ивана Грозного, ни даже историю Опричнины. Моя задача – писать правду. В частности, сейчас как можно более кратко и логично изложить события, связанные с большим террором XVI века, чтобы любому вменяемому человеку стало ясно, как и что. В идеале, конечно, пишу для молодежи (а в самом идеале мечтаю об учебнике), но, думаю, старшему поколению тоже не помешает кое-что освежить в памяти. И вот по этой причине, к сожалению, лишен возможности останавливаться на всех загадках царствования Ивана, равно как и оттирать всю грязь, которую на него вылили. Могу лишь мимоходом, не углубляясь в тему, отметить, скажем, что все байки о якобы «убийстве» им старшего сына и наследника – грязная, умело накрученная заинтересованными лицами ложь. Слава богу, давно уже и начисто опровергнутая.

Равным образом и прекраснодушным оппонентам, уверенным, что только в «ужасной России» и только «безумец Иван» мог устраивать казни «без суда», а уж тем паче «собственноручно убивать неугодных», в цивилизованной же Европе этого быть не могло, потому что не могло, хотел бы сообщить следующее:

– во-первых, начиная с 1547 года именно воля венчанного царя была на Руси источником высшего права, приоритетного по отношению к праву традиционному, а соответственно, казнь Репнина, пусть и помимо Думы, совершилась вполне законно;

– во-вторых, все действия Ивана, начиная с момента учреждения Опричнины, дополнительно легитимировались волей Земли, вотировавшей царю абсолютные полномочия;