Грозная Русь против «смердяковщины»

Официально считалось, что запрет будет снят, если «жунта» придет к выводу, что в действиях отставного диктатора не было «лицемерия, своекорыстия и мстительности», однако всем все было ясно. Да и факты наружу полезли интересные. Обвинения в казнокрадстве, правда, не подтвердились, но было выяснено и доказано, что министр содержал и хорошо оплачивал целый штат лжесвидетелей, показывавших под присягой то, что он им приказывал. Помимо этого он щедро награждал судей за принятие нужных решений, а главное, нарезал многочисленным племянникам поместья из бывших земель Тавора, оформив это как вознаграждение за «важную помощь в раскрытии заговора». Да и сам неплохо поживился, изъяв из конфискованного имущества шикарную коллекцию живописи, до которой был большой охотник, повелев исключить картины из описи, указав, что они «исчезли неизвестно куда». В октябре 1779 года маркиз был взят под стражу, признал обоснованность всех обвинений и 230 лет назад, 30 января следующего года, был приговорен (помните оговорку насчет «особых злодейств»?) к смертной казни, как гласил вердикт суда, «не более жестокой, чем казнь маркиза де Тавора и герцога Авейру». После чего, как сообщают мемуаристы, разыгралась совершенно омерзительная сцена. Выслушав приговор, бывший министр, к изумлению публики, вскочил с кресла, рухнул на колени и пополз через зал к возвышению, где восседала Мария, взывая о милосердии. «Парик при этом сполз с его седой головы, – вспоминает некто Пиреш, юрист, – ужасно искаженное лицо покрылось испариной, лазурные панталоны осквернило мерзкое темное пятно от паха до колен, но более всего потрясла присутствовавших мольба о пощаде во имя человечности и именем не казненных с согласия его светлости младших членов семейства Тавора». Вид описавшегося, до полусмерти перепуганного старика, всегда напыщенного и чопорного, шокировал всех. Королева, резко поднявшись, покинула зал еще до того, как обезумевший маркиз успел доползти до возвышения, и спустя какое-то время через фрейлину сообщила свою волю: подсудимый, «заслуживший тысячу самых страшных смертей, пусть получит полное наказание в Аду». В суетном же мире ему предписывалось встретиться с вышедшей из обители графиней Алорна и другими выжившими членами клана Тавора и «смиренно выслушать все, что они скажут», а затем навсегда покинуть столицу и под страхом «тысячи смертей» не приближаться к королеве ближе чем на 20 миль.

Это указание впредь исполнялось неукоснительно; если Марии доводилось, путешествуя, проезжать мимо владений экс-министра, заранее посланные солдаты вывозили старика из дома на предписанное расстояние. На имя его был наложен запрет: по свидетельству очевидцев, даже много позже, когда министра давно уже не было на свете, одно упоминание его имени вызывало у королевы, «всегда милой и доброжелательной», приступы дикого, долго не проходящего гнева. Впрочем, это маркиза, судя по всему, беспокоило мало. Оказавшись в имении, он «некоторое время болел, но оправился и жил в покое, утешая себя книгами, услаждая перепиской и развлекая охотой», еще более двух лет, до 15 мая 1782 года, когда «в полном рассудке, исповедовавшись и причастившись» отдал душу Богу. Прах его, согласно указу из Лиссабона, был предан земле на сельском кладбище, а позже, уже после смерти Марии, перенесен в Ажуда и захоронен в церкви, рядом с надгробиями аристократов, казненных по делу Тавора. В знак, вы не поверите, «прощения и примирения».

Вот так.

Западная Европа.

Век Просвещения.

И никакой Опричнины.

Глава XIХ. Черная легенда

А теперь займемся синтезом.

Есть в политологии такое понятие – «черная легенда». Вернее, если совсем уж точно, la leyenda negra, поскольку введена в оборот примерно век назад испанским философом и историком Хулианом Худериасом, подразумевавшим исключительно Испанию. Или, еще вернее, образ Испании, сформированный протестантами.

К слову сказать, с явлением этим мы, даже не имея о нем никакого представления, сталкиваемся в повседневной жизни с детства. Например, моя дочь, 13 лет от роду, завершив давеча чтение «Дочери Монтесумы» Генри Райдера Хаггарда, пришла ко мне с вопросом: «Папа, а разве испанцы такие плохие, как в книжке? По-моему, англичане как раз хуже. Испанцы их никогда не обижают, а они все время кричат и дерутся». Веско так было сказано, со знанием дела, что и понятно: живем мы, так уж вышло, в Испании, в классе у нее и тех и других пополам, так что ребенок в курсе. И будучи в курсе, убежденный в том, что папа знает все, смотрел на меня требовательным глазами, а я сидел дуб дубом и не знал, что ответить. Хотя ответить было что, и даже очень, но в 13 лет некоторые вещи трудно понять. А ничего не поделаешь, пришлось искать слова и объяснять. Потому что папа в самом деле знает все.