Грозная Русь против «смердяковщины»

В одних источниках его уверенно именуют Владом III, в других – с не меньшим упорством – Владом IV (причем вовсе не путая его с отцом, тоже Владом, порядковый номер которого варьируется соответственно). И относительно полного имени историки издавна ломают копья – то ли Владислав, то ли Владимир (в румынском языке и сейчас немало славянских корней, а уж тогда он славянизмами был буквально нашпигован). Естественно, воды с тех пор утекло немало, и за давностью лет подобные досадные нестыковки могут иметь место… Но, с другой стороны, никто ведь не путается в нумерации куда более многочисленных Людовиков! Да что там Людовики, с грузинскими Георгиями – и то ситуация прозрачнее.

Истолковать прозвище тоже получается не вдруг. Казалось бы, раскрой самый простенький русско-румынский словарь и смотри: «черт». И автор русского, почти современного Владу «Сказания о Дракуле воеводе» так прямо, без сомнений и пишет: «именем Дракула влашеским языком, а нашим – Диавол. Толико зломудръ, яко же по имени его, тако и житие его». Все? Нет. Взяв словарь потолще и посолиднее, обнаружим, что слово «дракул» – не только «дьявол», но и, как нетрудно догадаться, «дракон». А эта зверюга с перепончатыми крыльями по правилам средневековой геральдики к нечистой силе прямого отношения не имела, зато была эмблемой ордена Рыцарей Дракона, учрежденного Владом-старшим для участия (под венгерским стягом) в войне с турками, и являла собой чудовище, распятое на кресте. За что папа Влад и получил прозвище Дракул. И выходит, что «Дракула», по правилам тогдашней румынской грамматики, – нечто вроде отчества. Тем паче что прозвище это присовокупляли и к именам братьев Влада, Мирчи и Раду. Хотя есть и такая версия, что все они были все-таки «Дракул», а окончание прибавил уже лично мистер Стокер – то ли ради благозвучности, то ли чтобы иметь «моральное право» оторваться от истории реального человека.

И с датой рождения человека-тайны историкам не повезло.

Большинство специалистов склонны считать, что случилось это в июле или октябре 1431 года, но не исключено, что средний сын Влада-старшего появился на свет двумя-тремя годами раньше. Или позже. И вовсе не обязательно – в родовом доме на Кузнечной улице в городе Сигишоара, куда сейчас табунами скачут туристы. Вполне может статься, что и в другом заповеднике «дракулиады» – цитадели Поэнари, древней резиденции Басарабов. Той самой, с башни которой – по романтической версии Фрэнсиса Форда Копполы – бросилась его молодая жена, узнав о гибели супруга. Кое-кто, правда, уверен: княгиня Лидия покончила с собой, не сумев спасти от казни своего отца. А есть в хрониках упоминания и о том, что молодая дама пошла на столь серьезный шаг после того, как ее муж, никого не предупреждая, бежал из осажденного замка через подземный ход, бросив гарнизон и семью на милость янычар. Где тут правда, где ложь, в точности не скажет уже никто, но как бы то ни было водоворот в реке Аргес – «княгинин омут» – тоже предъявляют туристам.

А вот что известно совершенно точно, так это личное прозвище господаря Влада, честно заработанное им самим, – Цепеш. Или Тепеш, или Тепес, или Тепез (румынская транскрипция допускает варианты). Смысл один: «Сажающий на кол». И сонеты он писал очень неплохие (три из них дошли до нашего времени), правда, не по-румынски, а по-латыни и на итальянском, которым владел изрядно. И как выглядел он, мы тоже знаем: в тирольском замке Амбрас сохранился портрет с натуры, а поскольку писалась «парсуна» не по заказу самого Дракулы, сидевшего тогда под замком, а по велению короля Матяша, изображение, видимо, достоверно. Что сказать? Ярким красавцем Влад – в отличие от брата Раду, вошедшего в историю с прозвищем «Красивый», – не был. Не был и уродом. Жесткое лицо, волевое. Из тех, что, раз увидев, вряд ли забудешь. Но при том ни в коем случае не отталкивающее, скорее, даже чем-то привлекательное.

Все – и летописцы, и современные «дракуловеды» – сходятся и в том, что отличался он незаурядной физической силой и отвагой (обожал лично объезжать диких коней), слыл умелым пловцом, незаурядным стратегом и очень хорошим, дерзким воином. А вот был ли он все-таки патологическим садистом или же суровым героем, лишившим себя права на милосердие, – на этот счет мнения различны.

Судьба человека