Группа продленного дня

Пати удовлетворенно улыбнулась.

— Так что за вопрос?

— Почему ты написала мне?

— Я ответила. Захотела — и написала.

— Ладно, я спрошу еще раз через пару месяцев.

Она промолчала.

Они с Максом встречались две недели. Целых две недели. Серьезный срок для Пати — практически пожизненный. Было непривычно. И очень тревожно. Чем ближе они становились, тем некомфортнее она себя чувствовала. Макс постоянно звонил, писал. Хотел знать обо всем, что с ней происходит. Пати в ответ держалась отстраненно: не оставалась у него ночевать, иногда отказывалась от встреч под предлогом «‎много работы»‎‎, уходила от откровенных разговоров. Не позволяла себе привязываться, влюбляться.

Еще она часто раздражалась. Ее злило то, что Макс был слишком заботливым, слишком внимательным. Казалось, все это не по-настоящему. Казалось, есть какой-то подвох. Что-то опасное.

Пати не понимала, почему так происходит. Ей как будто чего-то не хватало рядом с ним. Она не знала, чего. А может, знала, но не хотела себе в этом признаваться: это означало бы расписаться в собственной неадекватности.

Да, Пати Кортес, впервые в жизни, переживала из-за того, что она — неадекватна, потому что на самом деле рядом с Максом Бершевым ей не хватало очень странной вещи. Боли. Той самой боли, после которой приходит настоящая любовь.

Пати пыталась получить ее любыми способами. Вредничала, грубила, вела себя как дрянь. Это не помогало: Макс не обижал ее в ответ. Тогда она просила его играть в боль — бить ее в постели. Тот отказывался.

— Максимум по попе, — смеялся он и добавлял серьезно. — Я не могу бить женщину по лицу и по другим частям тела. Мучать ее. Связывать и трахать — беспомощную. Меня не заводит такое.

— Макс, ну ударь меня. Вот прямо сейчас, — умоляла она. — Плюнь в меня.

— Малыш, я не хочу тебя бить. И плевать в тебя — тоже.

— Ну унизь меня как-нибудь. Поговори со мной грубо. Оскорби меня!

— Я не хочу. Прости.

После таких разговоров она чувствовала себя отвратительно. Это работало безотказно: чем лучше он к ней относился, тем хуже ей становилось.

Пати настолько измучилась, что даже пошла на свидание с другим парнем. С тем, кто может бить и плевать, унижать и оскорблять — написала одному из своих фойамигос, чат с которым не удалила. Секса тогда, правда, у них не случилось: она не захотела. Осознала вдруг, что ей нужна любовь только одного мужчины — Макса. Но любовь настоящая, которая приходит после боли, а не та, которую он дает ей «‎просто так»‎.

Пати часто думала о Мише, но, естественно, не писала и не звонила ему. Она по-прежнему считала себя виноватой в смерти Даши. А еще чувствовала, что друзья считают ее виноватой. Ей было стыдно перед ними. Возможно, именно поэтому Пати и позвала с собой на свадьбу Макса — того, кто не винил ее, а был «‎за нее»: его присутствие нивелировало неловкость, которую она теперь постоянно ощущала в своей компании.

— Я пойду ловить. Уговорили, — тихо сказала она Жене на ухо. — Но просто для вида. Встану слева. А ты бросай вправо. Поняла?

— Ага, — рассмеялась та и заметила, как к ней подходит Олег.

— Устала?

Он взял ее за руку.

— Немного, — выдохнула она.

— Ну ты счастлива? — прищурился он, а потом поцеловал ее.

Женя не ответила — сделала вид, что занята поцелуем. Счастлива ли она? Наверное, да. Как можно быть несчастливой, когда ты вышла замуж за любимого мужчину, когда тебе двадцать восемь, когда ты — необыкновенная? Когда ты — крутая киношная девчонка. Счастлива ли она? Конечно, да.

Заиграла медленная музыка.

Олег прижал Женю к себе. Она улыбнулась, закинула руки ему на шею и в ту же секунду услышала злые крики.

— Я же просила поставить Шаде в блэк лист! Я же просила, Пат!

Аня стояла неподвижно, закрыв уши руками. По ее лицу носился ужас: он прыгал в глазах, сжимал губы, бегал по лбу, оставляя на нем морщины.

— Я… Вроде… Говорила диджею, — Пати перестала танцевать и в недоумении посмотрела на подругу.

— Выключи это! — грубо бросила та и зажмурилась. — Выключи!

Музыка зазвучала громче. Она заполняла собой все пространство и даже выходила за его пределы — казалось, с каждой секундой ей становится здесь теснее.

— Я… Н-не знала… Что ты… — Пати заикалась и часто моргала. — Н-настолько не любишь… Ш-шаде.

This may come, this may come as some surprise but I miss you — сладко пела Шаде.

— Я ненавижу Шаде! Я ненавижу Шаде!! — голос Ани срывался на плач. — Срочно выключи! Быстро!

— Сейчас, — растерянно пробормотала Пати и скрылась в толпе.

Олег остановился и перестал обнимать Женю.

— Че она вытворяет? — напряженно произнес он.

Ему не нравилось то, что происходило. То, как Аня себя ведет — на его свадьбе, между прочим. (Аня вообще ему не нравилась — теперь.) А еще не нравилось, что Глеб простил ее после всего, что сделала. Он такого бы точно никогда не простил — измен, унижений, лжи.