Гунны — страх и ужас всей Вселенной

Позволив гуннам закрепиться в среднем и нижнем течении Дануба-Истра, западные римляне как бы указали конным варварам направление дальнейшей территориальной экспансии. И гунны этому указанию последовали. Ибо, в то время, как на протяжении последующих лет у гуннов с Западной Римской империей сложился фактически военно-политический союз, позволявший западным римлянам долго загребать жар гуннскими руками, предоставляя гуннам честь таскать для Ветхого Рима (в который при Валентиниане III была официально временно возвращена резиденция императора Запада, при сохранении Равенны в качестве убежища на крайний случай) из огня целые горы каштанов, Восточная Римская империя вновь и вновь становилась целью опустошительных гуннских нашествий. Сначала – при Ругиле-Роасе, затем – при «фратриархах» Бледе и Аттиле, и, наконец – при Аттиле (уже без Бледы). Его первым громким военно-политическим успехом был упоминавшийся выше грабительский Марг(ус)ский мирный договор с Восточным Римом. Последним – военный поход на восточно-римского императора Маркиана (Марциана) через 19 лет после заключения Маргского мира, в 451 г. Поход, в котором Аттила и умер (если только он не был убит).

Но до этого было еще ой как далеко, пока же мы вернемся к области Савии, полученной гуннами от западных римлян как бы в знак благодарности, но, в то же время, и в качестве своеобразного «дара данайцев». Очевидно, гунны не догадались о стремлении западных римлян, в лице Аэция, переориентировать их с Западной Римской империи на Восточную (используя гуннов в качестве «полезных идиотов» для нанесения ущерба Константинополю, в отместку за использования тем, в свое время, в качестве «полезных идиотов», вестготов Алариха, для нанесения ущерба интересам Медиолана-Равенны). Возможно, гуннские «кентавры» вовсе не рвались идти войной на Первый Рим, чей епископ-папа, казавшийся им могущественным колдуном, наслал ангела смерти на Алариха, умершего в расцвете сил на следующий год после разграбления «царственного града» на Тибре. Не иначе, папа римский наслал на доблестного гота порчу, от которой того не спасло никакое почтение к римским церковным святыням. Во всяком случае, гунны по-прежнему симпатизировали Аэцию – римскому военачальнику и своему доброму другу, получившему чин «комес эт магистер милитум пер Галлиас» (т. е. командующего римской армией в Галлии – или, точнее, в Галлиях, поскольку Галлий было несколько). Гунны сражались под знаменами Аэция и его «адлата» (помощника) Литория так доблестно, что заслужили у всех современных им историков и летописцев репутацию лучших воинов своего столетия. Проспер, Гидатий, Сидоний и другие хронисты наперебой славили гуннскую конницу Литория, представляя гуннов главной военной силой той эпохи. Причем еще задолго до того, как «Божий Бич» Аттила действительно собрал все гуннские силы воедино в рамках одной колоссальной державы. Никто из этих авторов и комментаторов не утверждал, что военные успехи гуннов были связаны с их многочисленностью. Под римскими знаменами служили гуннские наемные отряды, т.е. отдельные формирования, а не массовые армии. Под началом западно-римских полководцев гунны сражались с германцами. Причем повсюду, где западные римляне в них нуждались – под Нарбоном и Толосой (Толозой), в самом сердце римской Галлии, на берегах Рена-Рейна, в далекой Арморике. Данный факт, признаться, в немалой степени лишает силы аргументы, с помощью которых традиционно пытаются сводить на нет свидетельства превосходства гуннов в области военного искусства. Ни в Арморике, ни на берегах Рена, среди густых лесов, к услугам гуннов не было степных просторов, необходимых, вроде бы, неисчислимой, гуннской коннице, чтоб развернуться. Военные предводители гуннов вовсе не требовали от них безусловной и беспощадной жестокости. И не карали их неминуемой и немедленной смертью в случае отступления. Служилые гунны получали жалованье и сражались на всех «фронтах» как истинные профессионалы. Как швейцарские и немецкие ландскнехты в эпоху Ренессанса, гессенские наемники британской короны в годы войны за американскую независимость, французские иностранные легионеры в Алжире и Индокитае, испанские «терсиос» в Марокко. В погибающей Римской империи этим гуннским «союзникам» не было равных. Тот, кто повелевал ими, повелевал и всей империей. И потому Аэций, одержав, благодаря мужеству и военному искусству своих гуннских «социев», целый ряд побед над повстанцами-багаудами и германскими переселенцами в Галлии (в 426 г. «последний римлянин» отбросил вестготов от Арелата – нынешнего Арля, в 429 г. отвоевал у царя франков Хлодиона часть земель вдоль Рена и т.д.), смог, наконец, возглавить в 429 г., в ранге «магистра милитум», все вооруженные силы западной части Римской «мировой» империи.