И так же падал снег

Потом я узнал, что мой отчим не из тех художников, которые рисуют картины, а «художник своего дела», как говорил дядя Петя, когда поднимал рюмку, поздравляя за нашим столом новобрачных. Дядя Петя и сам называл себя художником, и портного Василия Ивановича по-прозвищу «Попочка-с-ручечкой», и маляра Николая Васильевича. Мой отец оказался художником-закройщиком, но это не меняло сути дела, а я уже был объявлен сыном художника и считался во дворе счастливчиком, которому здорово повезло: ни у Витьки Титова, ни у Ваньки-драного — ни у кого из них не было отца. Не было его даже у Германа Федорова — нашего коновода и вожака, перед которым мы все преклонялись. Вот ему бы — в первую голову — отца! А выпало такое счастье мне…

Вчера мы разработали план, как изловить амбарную крысу — и сегодня с утра Витька Титов с Салаваткой дежурят во дворе, подкарауливая «шельму»: скоро она должна выползти из дровяника Цветковых и направиться к дровянику Мариам-апа, где у крысы, вероятно, завелось потомство.

— Гоша! — говорит мне мать. — Сегодня надень все новое. Вон я матроску тебе приготовила. Скоро придет отец — он к знакомым пошел, в Татарскую слободу. Чтоб к этому времени ты принарядился…

— Лучше бы — в старом, — слабо воспротивился я, но перечить матери не стал, надел «матроску», которая, как все необношенное, показалась мне жесткой и неудобной.

У порога я столкнулся с Нюрой, которая несла в руках два ведра воды. Увидев меня, она грохнула их на пол:

— Го-ошка! Да тя не узнать!.. Ну, Христос воскрес!

— Ты ведь не старуха, чтоб христосоваться, — проговорил я, не зная, как обойти Нюру, которая расставила ведра у самого порога.

— А я и не лезу целоваться, я просто тебя поздравляю с праздником, — сказала она, вытирая о подол руки.

— Этого еще не хватало! — возмутился я. — Что за мода! Сколько раз говорить, что я — в «СВБ»! Заруби себе на носу: я со-стою в Со-юзе во-инствующих безбожников. Ясно?

— А чё ты там делаешь?

— Воюю с религиозным дурманом.

— С дурманом? Трава такая есть — «дурман».

— Ох-хо-хо! — вздохнул я. — Нет с тобой никакого сладу. Подвинься хоть в сторону, дай пройти человеку.

— Там тебя ребята поджидают, — сказала она. — Просют, чтоб ты вышел во двор.

— Ну, вот, а ты дорогу загородила!..

Я уже с лестничной площадки увидел, как Витька Титов и Салаватка настигают «шельму», а лаз-то у двери в дровяник, куда она бежит напрямую, завален кирпичами: вот теперь ей и крышка!..

Не помня себя, я слетаю с лестницы, бегу на подмогу — и поспеваю только к тому моменту, когда она, подбежав к двери, наткнулась на кирпичи и стала работать лапками, чтоб сдвинуть один из них и пробиться в дровяник Мариам-апа. Но тяжелую груду сдвинуть ей не удалось, она обернулась, глянула на нас с каким-то недоумением — и в этот миг Салаватка накрыл ее ящиком:

— Па-палась!..

С минуту мы торжествовали победу над ней, а потом призадумались: вот она под ящиком, а как ты ее возьмешь? Что же делать?.. Но, слава богу, вышел из дому Герман Федоров, в одну минуту оценил обстановку — и послал Витьку за фанеркой.

— З-зачем ф-фанерка?

— А затем, — сказал Герман, — чтоб пленнице вашей все ходы-выходы закрыть.

— Ага! — догадался Салаватка. — Подсунем под ящик — и ей гроб с музыкой! Вот башка!..

Герману скоро будет шестнадцать, он уже взрослый, но с нами дружбу не теряет. В его сарае стоит слесарный станок, есть тиски, маленькая наковальня, набор всяких инструментов — и он может сделать из проволоки велосипед, из часового механизма двигатель — и машина на колесах из катушек будет бегать по земле, пока не раскрутится пружина.

Герман работает слесарем на обувной фабрике «Спартак». Он сумел договориться со знакомым мастером, ему добавили года и приняли на работу. Не хотел он сидеть на шее матери, кончил семь классов — и на фабрику. У кого — умная голова, а про Германа Федорова говорят, что у него — умные руки. Он — как фокусник: прямо на твоих глазах делает чудеса — из проволоки, из катушек, из обыкновенной дощечки, из бумаги, из картошки, из чего угодно — и получаются паровозы, корабли, автомобили, самолеты, парашюты и даже точь-в-точь настоящие крестьянские сани, и конь с упряжкой.

По выходным дням мы не выходили из его сарая — здесь наша самая интересная жизнь. И когда он завтракает, мы сидим на его крыльце, с нетерпением ожидая появления Германа на лестнице…

Сегодня он вышел в синем суконном костюме: наверное мать заставила надеть обновку ради праздника. Вышел — и сразу дал дельный совет. Нет, у него не только умные руки, но и умная голова: ведь сразу сообразил, что под ящиком эта «шельма». Нас она ни чуточку не боялась, а теперь притаилась, сидит смирно и тихо, чего-то ждет. Но ничего не дождется: пришел Герман — и все будет, как надо.

Витька притащил фанерку и остановился в задумчивости:

— Н-надо к-как-то п-половчее…

— Факт, — сказал Герман. — Чуть поднимешь уголок — она и выскочит. Пусть один из вас придерживает ящик, а другой подсовывает фанерку прямо по земле.