И все-таки она плоская! Удивительная наука о том, как меняются убеждения, верования и мнения

Миша Глуберман, когда я приближался к середине работы, ты выслушал мои пылкие разглагольствования о том, что мне представлялось озарениями, и аккуратно разобрал их одно за другим. Я много раз пользовался твоим опытом, а твоя дружба и твои отзывы были бесценны для меня, когда все складывалось воедино. Спасибо.

Уилл Сторр, я отправил вам раннюю рукопись, и вы похвалили те места, которые этого заслуживали, и дали критический отзыв на те, которые не дотягивали. Наши разговоры до и после разожгли огонь, который до сих пор продолжает гореть во мне, и ваша удивительная работа по исследованию и написанию книг о людях, неподдающихся убеждению, а также об историях, которые мы сами себе рассказываем, вызвали во мне отклик и вдохновили. Спасибо.

Хьюго Мерсье, весь этот проект – результат изменения моего мнения обо всем, что я писал раньше, после нашего разговора о ваших исследованиях в области аргументации и убеждения и того, что происходит в мозге, когда мышление меняется. Спасибо.

Есть еще множество других людей, которых я хочу поблагодарить. Мои родители Джерри и Эвелин Макрейни, Алистер Кролл, Джо Хэнсон, Дэйв Флейшер и Leadership LAB

, Дэвид Брукман, Джошуа Калла, Том Стаффорд, Саймон Синек, Ник Андерт, Кэролайн Кларк, Дэниел Кларк, Карин Тамериус, Роб Уиллер, Сэм Арбесман, Джонас Каплан, Сара Гимбел, Ченхао Тан, Гордон Пенникук, Энди Латтрелл, Ада Палмер, Дэвид Редлоск, Питер Дитто, Энтони Магнабоско, Чарли Вейч, Меган Фелпс-Роупер, Зак Фелпс, Роберт Бертон, Стивен Левандовски, Дэвид Иглман, Лилиана Мейсон, Дональд Хоффман, Дункан Уоттс, Дэн Кахан, Стивен Новелла, Брендан Найхан, Джейсон Рейфлер, Джейтан Рейчел, Дебора Прентисс, покойный Ли Росс, Мелани Грин, Ричард Петти, Паскаль Уоллиш, Джей Ван Бавел и другие ученые из Нью-Йоркского университета, Рори Сазерленд и команда Ogilvy Change, и это далеко не все.

А еще есть великий историк науки Джеймс Берк, чей сериал я смотрел в детстве на канале PBS

. В юном возрасте Connections («Связи») и The Day the Universe Changed

подготовили меня к жизни, в которой я постоянно интересуюсь, как и почему произошли те или иные вещи, почему все так, а не иначе, и как это все может измениться в будущем. Я мог бы поблагодарить Джеймса только за это, но мне невероятно повезло быть с ним знакомым все эти годы и даже поработать вместе над несколькими проектами. Для историка Джеймс на удивление оптимистичен в отношении того, куда может прийти наш вид в течение следующих пятисот лет. Так что я отдаю должное Джеймсу за то, что он постоянно развеивал мой пессимизм, когда я делился с ним отрывками из книги и обсуждал разные идеи. Спасибо.

В Connections Джеймс предложил «альтернативный взгляд на историю», в котором великие озарения происходили из-за аномалий и ошибок, когда люди стремились к одному, но это приводило к чему-то другому, неожиданному, или к этому еще добавлялась какая-то другая вещь или идея, до которых они иначе никогда бы не додумались. Нововведения происходили на стыке дисциплин, когда люди, не ограниченные рамками своих познаний и профессии, а также излишней категоричностью и слишком упрощенным взглядом на вещи, вдруг обнаруживали новый смысл в работе тех ученых, кто все еще не мог вырваться из рутины, из-за чего и понятия не имел, чем занимаются другие, а поэтому не мог предсказать перспектив даже своей собственной работы, не говоря уже об историческом развитии.

В The Day the Universe Changed Берк сказал, что в жизнь людей что-то новое входило всегда не только вследствие открытий, но и в результате изобретений, причем того и другого было примерно поровну. Новые идеи «покусывают края» общеизвестных знаний до тех пор, пока ценности, считающиеся неизменными и устоявшимися, не канут в Лету, как и любой другой устаревший инструмент. Мой любимый фрагмент из книги – тот, где ученые, живущие в обществе, которое верит, что Вселенная состоит из омлета, занимаются разработкой инструментов для обнаружения следов межзвездных яиц. Когда они наблюдают галактики и черные дыры, им все это кажется просто шумами и помехами. Их модель мира пока еще не может вместить очевидное, поэтому они его и не замечают. «Все, что можно точно сказать о человеке, считающем себя яйцом-пашот, – пошутил Берк, – это то, что он в меньшинстве».

Влияние работ Берка на мою книгу очевидно. От него я узнал, что, когда окружающая среда меняется, мышление тоже должно поменяться, чтобы приспособиться, то сопротивляясь, то уступая на извилистом, сложном пути к прозрению. Но дело не только в этом. Берк однажды сказал мне, что наша система знаний и открытий до недавнего времени не могла воспринимать вещи более чем с одной или двух точек зрения. Поэтому мы стремимся соответствовать господствующему мировоззрению или делать выбор из двух идеологических систем. Но все это не могло не измениться, как только интернет появился у каждого в кармане.