Я — хозяин своих эмоций

Из показаний потерпевшей в зале суда

Ваша честь, я хочу рассказать вам свою историю. С самого детства родители старались оградить меня от любых потенциальных опасностей и трудностей. Когда я училась в школе, мне не разрешали гулять с друзьями после занятий. Родители считали, что это небезопасно. Они всегда встречали меня после уроков, даже в старших классах. Когда я хотела заниматься спортом, они отговаривали меня, потому что я могла больно упасть или сломать себе что-нибудь. Потом я хотела пойти в кружок рисования, но они сочли, что лучше сосредоточиться на учебе, ведь зачем тратить время на бесполезные занятия, правда?

Благодаря моим родителям я поняла, что мир вокруг опасен и непредсказуем и что этому возможно противостоять, только если стараться все делать правильно, эффективно, ну… как надо, понимаете?

Сейчас я уже совсем большая. В целом все как у всех. Работаю — ну не то чтобы оттого, что нравится… Ну и не из-за денег, конечно, куда там (усмехается). Но менять сферу было бы необдуманно, рискованно, глупо — какой-то бессмысленный ход ва-банк, согласитесь? Я же не девочка-поскакушка какая-то там.

А, почему карьеру не строю? Ну так… (Заминка.) Известное дело: инициатива наказуема, а благими намерениями вымощена дорога сама знаете куда. Да и, если честно, я не то чтобы незаменимый сотрудник, не суперспец. Сама бы проект вести не стала — вы что, такая ответственность! Я за других людей отвечать не хочу.

Меня так-то все устраивает, наверное. Устраивало, в смысле. Пока Стресс не появился. Теперь из-за него я постоянно почему-то думаю об изменениях и сильно тревожусь. Какие изменения-то, если вокруг все такое страшное?

Из речи обвинителя

Перед вами стоит Елизавета Д. — очередная жертва проклятого Стресса. Она росла в прекрасных условиях: родители любили ее, заботились и ограждали от любых опасностей. Но даже в такую чудесную семью умудрился проникнуть Стресс. Девушка старается контролировать мир вокруг, тщательно взвешивает за и против, но все равно живет в постоянном страхе перед неизвестностью, полностью подчиняясь тревоге. Стресс, укоренившийся в сознании, лишил ее возможности реализовать свои таланты и найти счастье.

Обвиняемый разрушил жизнь Елизаветы, сделав ее заложницей страхов и сомнений. Требую справедливости!

Из заметок адвоката

Вот трехлетняя Маша не хочет идти в детский сад, ей больно расставаться с мамой. Ей говорят: «Если перестанешь плакать и будешь хорошей веселой девочкой, дадим конфетку», — и Маша изо всех сил старается задавить в себе слезы, заглушить, загнать внутрь тревогу и боль расставания. Рядом Витя, он ревет в голос — ему не нужны конфетки, он просто не может пережить нахлынувшие эмоции и не утешается, пока не начинает грызть ногти или бросать на пол чашки, или просто каменеет где-нибудь в уголке и сидит отрешенным истуканом, пока за ним не придет мама. Еще есть Саша, ему как будто все равно: он охотно пошел в сад, потому что так сказали. Потом, через десять лет, он так же охотно — а на самом деле равнодушно — пойдет в кружок юного техника, потом без всякого интереса поступит в вуз, который выберет ему папа… И через некоторое время окажется, что он каким-то образом прожил половину жизни и так и не научился хотеть, слышать себя, испытывать радость от того, что дошел туда, куда хотел.

Инициатива наказуема, говорит она… Ох уж эти идиомы. А может, дело вообще не в Стрессе, а в нежелании и неготовности Елизаветы взять наконец ответственность за свою жизнь?