«Я, может быть, очень был бы рад умереть»

Я так далеко шагнул назад, что упал в озеро, и «маленькой девочке» в юбках вдруг стало известно о среде обитания в Алентежу японских золотых рыбок, а ещё наших друзей лягушек; эта форма жизни имеет свои недостатки, более того, холодная и отвратительная на вкус. Этот случай сразу разлетелся и оброс слухами, больше никаких юбок, даже в шутку, лучше усовершенствовать и разнообразить карнавальные маски. Я сбрил волосы машинкой на сеньора Изалтину, надел пижаму в выцветшими зелёными полосками, (древнюю, извлечённую дома из шкафа), и пошёл в школу в сабо.

– Что это, Штырь, ты в кого нарядился?

– Освенцим.

Хороший прикид, недаром тебя ещё называли Скелетон из-за твоей худобы.

По началу казался хороший карнавальный костюм.

Были и другие парни в костюмах, слоняющиеся по Прямой улице, некоторые одеты как женщины, но было жутко холодно, поэтому не было недостатка в желающих заглянуть в Кафе ду Сентру, прямо над Порта да Дефеза (XIII век), так сказать локти – на стойку, ноги – на подставку.

– Я угощаю. Эти со мной.

Один из парней не хотел идти домой ужинать, поэтому он съел две эмпанады, а десерт вынул из лифчика: апельсины были сиськами.

– Следующий раз мой.

– Нет, нет!

– Кто платил в прошлый раз?

Пока мы пили, за окном темнело, и мне становилось всё труднее объяснить свой карнавальный костюм.

– А ты в пижаме зачем?

Я подошёл к двери и посмотрел на восток, небо вверху заволокло дымом от гигантских труб пробковой фабрики.

– Я выйду отсюда через трубу?

Не очень хорошая идея утопить граппу вместе со стаканом в кружке пива. Это – «подводные лодки», и тянут тебя на дно глупости. Голова должна варить в тесном пространстве с плохой вентиляцией.

– Домой иди, как не стыдно и лицо умой! – крикнул кто-то в конце стойки.

Так же как в любом другом месте, обязательно найдётся и один городской сумасшедший, и один здравомыслящий человек. Даже здесь.

Я ушёл, затаив обиду, жёлчь подступала к самым лёгким.

– Что за дерьмовая тупая идея, Штырь, – заорал какой-то мудак у витрины магазина маркиза да Жойа, разговаривая со своим отражением, шатаясь, и застревая в сточной канаве.

У Жойа в витрине стоят пылесосы, кухонные комбайны 1, 2, 3, тостеры и печь. Большая промышленная печь.

Блевать и мыться, бегом домой.

[Если это человек. Человек перестаёт быть человеком, когда он ждёт, когда кто-то рядом умрёт, чтобы съесть его хлеб. Нужно знать, есть вещи, которые так не делаются.]

Непристойности, которые молодой человек, открытый всему миру, может совершать публично, если у него нет ориентиров.

Здание суда, рынок и кафе с жареными тостами. Дальше вниз раньше располагался «кинопарк», летний театр под открытым небом с побелённым экраном и решётчатыми стульями, который был разрушен во время первого и единственного показа «Гибели богов» Лукино Висконти. Фильм шёл плохо, слишком много сложностей для фильма о нацистах, но, когда выяснилось, что тот кудрявый парень спит со своей матерью, крик негодования заполнил зрительный зал, всё закипело.

– Это что за гоооооооовнооо?!

– Это что за дееерьмооооооо?!

И толпа стала швырять стулья в экран, спокойно объяснив, что, если они решили показать такое дерьмо в городе, пусть теперь не жалуются. До этого ещё привозили, (также с отставанием в несколько лет), «Последнее танго в Париже». В соответствии с общественным мнением, они могли бы аккуратно завернуть это самое танго и засунуть его себе в задницу, с маслом.

– Тут ничего не ясно! – возмутился Рыбий глаз.

К счастью для него, видео и Интернет с правильными девочками показали ему всё «предельно ясно», осталось только недовольство Епископа порнографической продукцией на проповедях, растлевающей молодёжь в глобальной деревне.

Ты вспоминал Епископа. Епископ сейчас во дворце.

Пусть он и остаётся в своём дворце, а куда вообще идти Епископу? У меня есть целый день.

«Кинопарк» находился прямо рядом со старой фабрикой гобеленов, одна из лучших в мире. Идите в банк в любой точке мира, Нью-Йорк, Гон-Конг, другой мегаполис. Гобелен в главном вестибюле. Старый, классический или современный художник. Битвы, цветы и солнце, гончие, сбор коры пробкового дуба, кубизм, геометрический модернизм, форма, абстракция (это даже я бы сделал, любой пятилетний ребёнок нарисует лучше). На всю ширину и высоту стены, рифмуясь с замыслом архитектора. Спросите господина за стойкой, откуда гобелен.

Наборы шерстяных узелков девяти тысяч оттенков, нерасторжимое сплетение, абсолютная верность исходному образцу, самобытное шерстяное полотно, мастерицы учатся почти с колыбели, обратите внимание – мать и дочь работают бок о бок, их руки словно бы играют на арфе, можно сказать, ткацкие станки (ты сомневаешься?) времён Пенелопы.

Если бы у тебя были деньги купить гобелен из родного города. Это гобелены, которые путешествуют по всему миру. Выходят и убывают восвояси.

Я знаю людей, которые заболевают только от мысли, что им нужно встретить родственника на вокзале в десяти километрах от города. Они даже не хотят знать, что находится за Скалой, это постоянный стресс.

– Лучше синица в руках, чем журавль в небе.