«Я, может быть, очень был бы рад умереть»

Мне нравится Зэка. Он может провести чудесный активный день после бурной ночи, а весь следующий день проваляется больным в постели, потому что у него «синдром отложенного похмелья». У него есть особенности, которых я больше ни у кого не встречал. Я видел, как он ходил на десять километров ради удовольствия, но из своих поездок в Лиссабон он приобрёл такую привычку: если он видел такси на улице, по которой собирался идти, (за джин тоником или за правильным пивом, а если я говорю одно, то значит пять или десять), он ехал по этой улице на такси. Зэка придаёт драгоценное значение дружбе.

– Братан, ты придёшь на вечеринку, я рассчитываю на тебя.

– Какую вечеринку?

– В день, когда помрёт мой отец.

Он также называет отца «этим ублюдком». Он планирует оторваться не по-детски в день похорон своего отца, тёрки между ними не шуточные. Его отец уже знает, или, по крайней мере, догадывался, что есть общий план, который будет доработан позже, и без бутылок не обойдётся. Зэка иногда болтает лишнее (и знает об этом), но, поскольку он гордый и упрямый, как баран – упрётся рогом пока не продавит – он утверждает, что сказал только то, что должен был сказать, и тут же что-нибудь ляпнет, и всё испортит. В этом, он, кажется, немного походит на своего отца.

Никогда его так не оскорбляй.

Некоторым, кто, хорошо зная обоих и отказавшись принимать чью-либо сторону, если это вообще возможно, придётся выбирать между вечеринкой или похоронами. Они знают заранее, что кто-то будет чувствовать себя ущемлённым, либо Зэка, либо его отец-покойник.

Очевидно, что его отец был крепким стариком с кучей мнимых болезней, как и все скупердяи, и только одно беспокоило Зэка – если он умрёт раньше отца, то в этом случае получится, в каком-то смысле, праздник наоборот. А из того, что я знаю, отец Зэка мог бы реально принять непреложную истину похоронить всех своих детей, одного за другим, если бы так он мог сохранить своё имущество целым. Единственной проблемой могли бы стать расходы на похороны: трудно переложить на кого-то другого, будучи единственным живым прародителем с земельным участком в 300 гектар; но, не дороже денег.

Ты преувеличиваешь и несправедлив по отношению к старому сквалыжнику.

Семейство Зэка старое, разветвлённое и толстое, как пробковый дуб, который могут обхватить одновременно только два человека. Оно пустило знатные корни как в медицине, поэзии и словесности, так и на арены корриды, винные погреба и фермы боевых быков. Их проблемы носят феодальный размах: престиж и бесчестие, великолепие и упадок. Они – тоже наше наследие.

Зэка сочетает в себе незаурядный математический талант и сентиментальную душу. В баре он автоматически всё считает, калькулятор не нужен, потому что он видит всё, что можно видеть на экране планшета или мониторе компьютера у себя в голове, и на выходе вечером из кабаков всплывают довольно серьёзные суммы.

Однажды у Канариту, у старой городской стены, Канариту прикидывал, во сколько выльется ужин из свиных почек и семенников с белыми грибами, порция из 20 почек с кружкой пива или двумя, ещё кувшин красного вина, уже поздно, попросим счёт:

Так! раз, два, три… Значит три плюс шесть равняется девяти и ещё один…

– Три плюс шесть равняется девяти и ещё один? Три плюс шесть равняется девяти и ещё один?! – я думаю, что это был Пардока или Полайна или, может быть, Жвачка заказал это по ходу дела, тогда никто не думал рационально.

Канариту не должен был жадничать, у нас и так всего хватает: тапасы, мягкие почки и сочные свиные яйца. Что касается белых грибов, только с октябрьскими дождями они появляются на склонах с мясистыми шляпками размером с тарелку, но надо знать, какие собирать, потому что сейчас как раз двое парнишек стоят в очереди на пересадку печени – надо только дождаться, когда умрут двое ребятишек со здоровой печенью – только потому, что их папаша решил поиграть в эксперта и взял один ядовитый, у хороших на ножке есть «юбка», но есть также плохие тоже с юбкой, всё как у женщин.

Теперь мы возвращаемся к дверям Канариту только чтобы прокричать три плюс шесть равняется девять и ещё один мошенник!

Дело не в деньгах. Мы следуем идеологии, которую можно назвать, за неимением лучшего, «винно-закусочный коммунизм». Когда у одного нет, платит другой, что моё – то и твоё, что твоё – то и моё, солнце светит всем на свете, это сообщество идеального кабака. Банкноты должны быть засаленными, смятыми, на дне кармана.

– Ты совсем не любишь деньги.

За то, что экзамен в школе был отменён из-за его высоких оценок, Паррейрита восемь лет спустя угостил всех выпивкой. Тот, кто не разделяет этой идеологии, проходит принудительное перевоспитание: платит всем за ужин, (если надо, займи у родителей, они для этого и нужны), или так, или – изгнание из этого идеального мира. Я слышал, что в Лиссабоне гости на каком-то дне рождения сами платят за свой ужин, но кто может жить в таких условиях?!

Ну, никто не живёт очень долго в наших условиях.

– Штырь, прочти письмо от этого ублюдка!