Я — не моя ДНК. Генетика предполагает, эпигенетика располагает

Впрочем, хотя с этой точки зрения синдром Ретта и кажется довольно частым заболеванием, в абсолютных показателях количество пациентов не так уж и впечатляет: одна больная на каждые десять — пятнадцать тысяч женщин не вызывает достаточно интереса, чтобы добиться необходимого финансирования со стороны официальных структур.

В этом случае большая часть научных достижений имела место только благодаря поддержке родителей. Особенно знаменательным был вклад Кэти Хантер, матери ребенка с синдромом Ретта, которая основала международную ассоциацию для родителей таких детей. Именно эта организация собрала необходимые средства для финансирования исследований.

Эти исследования впервые увенчались успехом в 1999 году: было доказано, что болезнь связана с мутациями в белке МеСР2, одном из тех, что распознают метилированную ДНК и связывают метилирование ДНК с транскрипционным сайленсингом.

Транскрипционный сайленсинг — клеточный процесс, в ходе которого ген выключается, а следовательно, перестает транскрибироваться.

В этом заключается самый интересный аспект этого синдрома: хотя речь идет о генетической болезни, привлекает внимание то, что поврежден эпигенетический элемент — уже упомянутый белок МеСР2.

Таким образом, синдром Ретта имеет двойное происхождение: с одной стороны, генетическое, потому что возникает из-за инактивации мутировавшего гена, а с другой стороны, эпигенетическое, так как потеря функции МеСР2 прерывает цепочки событий с момента метилирования ДНК в процессе транскрипционной репрессии, так что гены, которые должны быть репрессированы, таковыми не являются.

Этот факт демонстрирует важность белка МеСР2 в регуляции генов и, несмотря на то что заболевание не самое распространенное, изучение синдрома Ретта помогает понять значимость метилирования ДНК в развитии нервной системы, в частности то, когда оно необходимо для становления профилей экспрессии.

На данный момент девочки, болеющие синдромом Ретта, являются предметом тщательных исследований, и можно определить, какая именно мутация произошла в их белке. В последние годы знания о молекулах и клетках этой болезни значительно расширились, поэтому мы надеемся, что усилия многочисленных исследовательских групп не пропадут даром и значительное сокращение последствий мутации белка МеСР2 станет возможным.

Другой любопытный и довольно редкий пример генетической болезни с влиянием эпигенетики — синдром иммунодефицита, центромерной нестабильности и лицевых аномалий (Immunodeficiency, Centromere instability and Facial anomalies, ICF — аббревиатура английского названия этой болезни). Этот крайне редкий синдром (всего описано полсотни случаев по всему миру) обязан своим существованием мутациям ДНК-метилтрансфе-разы DNMT3B, которая кодирует фермент таким образом, что у людей, которые подвержены этой болезни, минимальное снижение активности DNMT влечет за собой грандиозные эффекты: в первую очередь дефицит иммунитета, а также серьезные лицевые аномалии, задержку психомоторного развития и роста и различные инфекции.

Патологии, которые мы только что описали, являются примерами того, как эпигенетика и генетика действуют заодно. Как синдром ICF, так и синдром Ретта — заболевания генетические, потому что в конце концов причина их возникновения — мутация, но мы говорим об эпигенетических отклонениях, поскольку отсутствие функции мутировавших генов вызвано генетической модификацией или ее интерпретацией.

Это не единственные заболевания с подобными характеристиками. Список довольно длинный и включает в себя синдром Рубинштейна — Тейби, синдром Со-тоса, синдром Кабуки и т. д. Существует более пятисот генов, задействованных в становлении эпигенетических профилей, так что поле для исследования широчайшее, и оно заслуживает нашего полного внимания, если мы хотим помочь семьям, страдающим от этих патологий.

С другой стороны, очень важно помнить, что нет редких больных — есть редкие заболевания. И объединившись, эти больные и их семьи бросают важный вызов системе здравоохранения и обществу, так что так или иначе мы все должны им помогать.

А сейчас некоторые данные о лечении

Какими лекарствами в будущем возможно будет вылечить нейродегенеративные заболевания?

На данный момент они еще не открыты. Последний появившийся метод лечения Альцгеймера — использование ультразвука с целью разбивать амилоидные бляшки, но это практически не связано с эпигенетикой.

А сердечно-сосудистые заболевания? Появится ли способ контролировать избыток «плохого» холестерина?

Уже сейчас используются статины с целью сократить уровень липополисахаридов низкой плотности, так называемого плохого холестерина.