«Я почему-то должен рассказать о том...»: Избранное

Мир — это только росток,Намёк на возможный цветок.Льются апрельские струи,Женские ноги легки.Миру даны поцелуи,Миру даны — стихи.Всё это только начало,Только первый росток.В мире ещё так малоВ холод бросающих строк.В мире ещё так малоДух занимающих губ.Нежность была и завяла,Тянется копоть с вокзала…Мир — это только начало —Молод, изменчив, груб.Мир — это весть благая:В чёрном, исходном, пустомЕсть этих тучек стая,Есть этот сад за окном.Клёнов листва глухаяТянется вверх и вширь.Чудом растёт, набухая,Чудом рождённый мир.Вырастет мир — и забудетКопоть вокзальных труб.Вместо вселенной будетТолько две пары губ.Вместо вселенной настанетТолько один поцелуй.Больше уже не обманетЛепет весенних струй.Мир — это только росток,Намёк на возможный цветок.Мир — это весть благаяО возможности рая.

Последний век («Пройдут столетья. И поздний вечер…»)[121]

Пройдут столетья. И поздний вечерПорочной, дряхлой землиЗажжёт над нами зыбкие свечи,Последние свечи свои.Будет тревожен розовый воздухПоследней земной весны.Вкрадчивы будут близкие звёзды,Вкрадчивы и нежны.Ночи с тяжёлой серой луною,Террасы, мрамор, сады.И тусклое солнце — слишком большое,И слишком большие цветы.Будут ползти по карнизам узорнымБолезненно-яркие мхи.На белых ступенях юноши в чёрномБудут читать стихи.Стихи и дворцы, и цветы, как пламя,И солнце — кровавое колесо,И девушки с розовыми ногами,Играющие в серсо.Стыдливые юноши в неге весеннейУ ног невинных подругИм будут трепетно ласкать колениИ нежно — ладони рук.И будет всё нежно, тревожно, пряноВ тот сладко-усталый век.И красное солнце уйдёт в туманыЗловеще-зеркальных рек.Глухих обвалов тупые ударыПо ветхой земле проползут.В цветных гамаках блаженные парыУстами в уста замрут.Последних птиц последние стаи,Кружа над землей, прокричат.И солнце канет, дымясь и пылая,В последний, страшный закат.

«Тысячи лет в безнадёжном пути…»[122]