Я Родину люблю. Лев Гумилев в воспоминаниях современников

Но в зрелые годы Гумилев стал похож на мать. Этому способствовало некое приключение на фронте. Было это, если я не ошибаюсь в Польше. Лев Николаевич попал под минометный обстрел. Одна из мин угодила в какой-то деревянный настил, взрывной волной оторвало доску, и она угодила Гумилеву в самую переносицу. В результате этой травмы нос у него стал с горбинкой – точь в точь, как у Ахматовой. Анна Андреевна говорила: – Лева рассказывал о войне:

«Я был в таких местах, где выживали только русские и татары». И сам Гумилев мне как-то сказал:

– Войны выигрывают те народы, которые могут спать на голой земле. Русские это могут, немцы – нет. В Ленинградском университете, – говорил Лев Николаевич, – шел экзамен. Одной студентке достался билет, в котором был вопрос о воззрениях Руссо. Ей подкинули шпаргалку. Но тот, кто это писал букву «д» выводил, как «б» с хвостиком наверх… И вот вместо того, чтобы сказать «человек по природе добр», студентка заявила экзаменатору – «человек по природе бобр»… Это не только забавно, но и не лишено смысла. Я в этом убедился на собственном опыте. Как бобер возводит плотины и хатки, которыми ему, быть может, не придется воспользоваться, так и я писал в лагере научные труды без малейшей надежды на публикацию.

Лев Николаевич прочел мне коротенькое стихотворение. Но при этом подчеркнул, что автор – не он. Строки эти я запомнил с его голоса, сразу и на всю оставшуюся жизнь.

Чтобы нас охранять,Надо многих нанять,Это мало – чекистов,Карателей, Стукачей, палачей,Надзирателей…Чтобы нас охранять,Надо многих нанять,И прежде всего – Писателей.

Однажды Гумилев рассказал мне, что еще в юности решился стихов не писать ибо превзойти в поэзии своих родителей он бы не мог, а писать хуже – не имело смысла. Однако же, способности к стихосложению были у него незаурядные. Я вспоминаю такую фразу Ахматовой:

– Мандельштам говорил: «Лева Гумилев может перевести «Илиаду» и «Одиссею» в один день».

Мы с Львом Николаевичем идем по Тверской улице и смотрим на памятник Юрию Долгорукому. (Мой спутник, вероятно, первый раз в жизни.)

– Да, – произносит он, – об этом князе истории достоверно известны лишь три факта: то, что он основал Москву, а также, по словам летописи, был «зело толст и женолюбив».

Лев Николаевич говорит моему брату Борису:

– Я знаю, что такое актерский труд. Я вам так скажу: зимой копать землю труднее, чем быть актером, а летом – легче…

Гумилев рассказывал нам, что где-то в архиве хранится экземпляр «Путешествия из Петербурга в Москву» с пометками Императрицы Екатерины II. – Радищев описывает такую историю, – говорил Лев Николаевич, – Некий помещик стал приставать к молодой бабе, своей крепостной. Прибежал ее муж и стал бить барина. На шум поспешили братья помещика и принялись избивать мужика. Тут прибежали еще крепостные, и они убили всех троих бар. Был суд и убийцы были сосланы в каторжные работы. Радищев, разумеется, приговором возмущается, а мужикам сочувствует. Так вот Екатерина по сему поводу сделала такое замечание:

– Лапать девок и баб в Российской империи не возбраняется, а убийство карается по закону.

Гумилев говорит:

– Я в науке, разумеется, с вынужденными перерывами уже почти четверть века. Я никогда не видел в советской науке борьбы материализма с идеализмом, борьбы пролетарской идеологии с буржуазной… У нас всегда была только одна борьба – борьба за понижение требований к высшей школе. И эта борьба дала свои плоды.

– Я сидел за своим рабочим столом в Эрмитаже. Это было в сорок восьмом году. Ко мне подошла сотрудница и говорит: «У нас подписка. Мы собираем деньги на памятник Ивану Грозному. Вы будете вносить?» А я ей отвечаю:

«На памятник Ивану Грозному – не дам. Вот когда будете собирать на памятник Малюте Скуратову – приходите».

– Мама когда-то жаловалась мне на отца. «Сразу же после женитьбы он уехал в Африку». Я ей говорю: «А как же можно было отказаться от экспедиции?» А она мне говорит: «Дурак».

– В двадцатых годах в одной из бесчисленных анкет был такой вопрос: «Есть ли у вас земля и кто ее обрабатывает?» Павел Лукницкий написал такой ответ: «Есть в цветочном горшке. Обрабатывает ее кошка».

По поводу событий на Ближнем Востоке:

– Раньше все было ясно, были семиты и антисемиты. А теперь все антисемиты – одни против евреев, другие – против арабов.

Лев Николаевич пересказывал мне свой спор с одним ленинградским скульптором.

– Он мне говорит: «Вы, как интеллигентный человек обязаны…» А я ему отвечаю: «Я – человек не интеллигентный. Интеллигентный человек, это человек – слабо образованный и сострадающий народу. Я образован хорошо и народу не сострадаю».

На столе бутылка водки и пироги с грибами. Лев Николаевич поднимает рюмку и чокается со мною.

– Ну, Миша, выпьем за то, чтобы Ира была хорошая. (В его произношении – «Ива была ховошая».)