Я Родину люблю. Лев Гумилев в воспоминаниях современников

Сидящая с нами «Ива» (дочь Н. Н. Пунина от первого брака) кривится, Анна Андреевна хмурится. Это происходит в августе 1958 года в Ленинграде, в квартире на улице Красной конницы, где жили Пунины и Ахматова, после того, как их выселили из Фонтанного дома.

Грибов мы набрали в Комарове, домработница по имени «Анна Минна» напекла пирогов. В это время у Льва Николаевича уже была своя комната на самой окраине тогдашнего Ленинграда – в конце Московского проспекта. Про это место Ахматова отзывалась так: – Лева живет на необъятных просторах нашей Родины.

В 1964 году я крестился. Это обстоятельство еще более сблизило меня с Гумилевым. В нем я встретил первого в нашем интеллигентском кругу сознательного христианина. Я помню, как поразила меня его короткая фраза о Господе Иисусе. Он вдруг сказал мне просто и весомо:

– Но мы-то с вами знаем, что Он воскрес.

Много позже я понял, что взгляды его по существу вовсе неправославны. Хотя он-то, Царствие ему небесное, был абсолютно убежден в обратном. Он, например, говорил мне, что определенность в религиозных воззрениях (узость) – признак секты. А Церковь, дескать, на все смотрит шире. Теперь-то я бы ему ответил, что именно в Церкви, то есть в Писании и у Святых отцов все определено и притом весьма категорично. А что же касается до модной теперь «широты взглядов», то ни с какою широтой в «узкие врата», о которых говорит Христос – не пролезешь. Да, что там говорить, сама по себе теория «пассионарности» не могла бы сложиться в голове христианина, качества превозносимых им «пассионариев» – греховны, прямо противоречат евангельским заповедям. Я очень живо вспомнил все это, когда сравнительно недавно прочел у Владислава Ходасевича об отце Льва Николаевича:

«Гумилев не забывал креститься на все церкви, но я редко видел людей, до такой степени не подозревающих о том, что такое религия». Мне волей-неволей придется коснуться темы весьма печальной. В самые последние годы жизни Ахматовой у нее с сыном прекратились всякие отношения. В течение нескольких лет они не виделись вовсе. У них были взаимные претензии, и каждый из них был в свою меру прав. Однако же Льву Николаевичу следовало бы проявлять больше терпимости, учитывая возраст и болезненное состояние матери.

В самом начале 1966 года Лев Николаевич подарил мне свою статью «Монголы XIII в. и «Слово о полку Игореве», опубликованную отделением этнографии географического общества. Там много спорных утверждений, но главная идея, на мой взгляд, верна. «Слово» – отнюдь не произведение одного из участников похода князя Игоря, а сочинение более позднее, призывающее на самом деле к борьбе не с половцами, а другими «погаными» – с татарами. Этой темы мы с Ахматовой коснулись в самом последнем разговоре о ее сыне. Я очередной раз навещал ее в Боткинской больнице. Она знала, что дружба моя с ним продолжается, и спросила:

– Ну, как Лева?

– У него все хорошо, – отвечал я, – между прочим, он датировал «Слово о полку Игореве».

– Ну, вот в это я не верю, – отозвалась Анна Андреевна.

Наши близкие с Гумилевым отношения продолжались до 1968 года. Тогда в Ленинграде состоялось судебное разбирательство. Лев Николаевич, как законный наследник, оспаривал право Ирины Николаевны Пуниной распродавать архив Ахматовой. Я, как и почти все друзья Анны Андреевны, выступил на его стороне. Но, честно говоря, самый факт этого суда повлиял на меня очень сильно и, в конце концов отбил охоту тесно общаться с Гумилевым. В этом деле он действовал как-то странно, в течение продолжительного времени никаких шагов не предпринимал, в результате почти все бумаги Ахматовой были Пуниными распроданы и оптом, и в розницу – и в государственные архивы, и частным лицам.

Мы стоим на Фонтанке у здания Ленинградского городского суда. (Кстати сказать, там в свое время помещалось Третье отделение собственной Его Величества канцелярии. Мой любимый А. К. Толстой писал:

Стоит на вид весьма красивый дом,Своим известный праведным судом.

Я говорю Гумилеву:

– В этой Пунической войне (суд с Пуниными!) вы вели себя, как Кунктатор.

Шутка приводит его в восторг:

– Я – Кунктатор!.. Я – Кунктатор! – повторяет он несколько раз и громко смеется.

Не могу умолчать тут об одном удивительном факте.

Году эдак в семьдесят восьмом я пригласил двух гостей – его учеников, с которыми он меня в свое время и познакомил – Гелиана Михайловича Прохорова и Андрея Николаевича Зелинского. (Друг друга они узнали, разумеется, тоже через Л.Н.). В ожидании их прихода я слушал Би-Би-Си. К тому моменту, когда гости подошли к моей двери, дикторша принялась читать стихи Марины Цветаевой, и они переступили порог квартиры, по которой разносилось:

Имя ребенка – Лев,Матери – Анна.В имени его – гневВолосом он рыж, —Голова тюльпана! —Что же, осаннаМаленькому царю.