Я – снайпер. В боях за Севастополь и Одессу

Наша поездка не считалась завершенной, пока мы не сдали отчеты о ней. На подготовку такового отчета нам отвели неделю. Чтобы не отвлекаться и ничего не забыть, не перепутать, я даже не выходила из дома. Всего исписала около тридцати листов бумаги, много чего перечеркивала, дополняла, исправляла. Для отчета следовало выбрать наиболее важные события, сделать его не только точным, но и политически выдержанным.

С отчетами студенческая делегация выступила сначала на заседании Секретариата ЦК ВЛКСМ, затем – в Главном политическом управлении РККА, потом, 20 января 1943 года – на совещании молодежного комитета Совинформбюро. Стенограмма этого совещания послужила основой для большой радиопередачи, и так миллионы жителей СССР узнали о путешествии по капиталистическим городам и весям трех комсомольцев, агитировавших за скорейшее открытие второго фронта в Западной Европе.

Например, из моего отчета в эфир пошло несколько фрагментов:

«Нам пришлось ехать в Соединенные Штаты Америки через Астрахань, Баку, Тегеран, Каир, Бразилию и на пути нашего следования встречаться с народами разных национальностей, разного цвета кожи. Никто поначалу не знал, что едет советская делегация, но когда узнавали, что мы – из Советского Союза, то отношение сразу менялось, становилось добросердечным, просто прекрасным…

Из Майами на поезде мы прибыли в Вашингтон и с вокзала отправились в Белый дом, где нас принимала супруга президента США Элеонора Рузвельт. Мы позавтракали вместе с ней и затем поехали на первую пресс-конференцию в советское посольство. Нужно сразу сказать, что госпожа Рузвельт уделяла нам особое внимание. Следуя ее примеру, другие официальные лица в Америке тоже были с нами приветливы и дружелюбны…

Нам приходилось часто проводить пресс-конференции, отвечать на всевозможные вопросы американской прессы. Американцы ценят информацию, любят разные новости. Однако на пресс-конференциях журналисты мало спрашивали о боевых действиях. Они больше старались узнать что-то о нас самих, о бытовых условиях на фронте. Удивлялись, что наши солдаты живут в окопах. Они вообще не представляют себе, что такое современная война. Америка существует в мирных условиях. Еще ни одна бомба не разорвалась на ее территории. Мэр города Нью-Йорка как-то объявил учебную воздушную тревогу, так в газетах на следующий день напечатали, что от разрыва сердца умерло пять человек…

Сама по себе Америка – с одной стороны, страна роскоши, с другой – страна нищеты. Очень бедно живут в ней негры. Нам приходилось бывать в негритянских кварталах, где нет элементарных бытовых удобств. Удивляла и расовая сегрегация: в поездах специальные вагоны – только для белых и только – для черных…»

Как отнеслись к нашим рассказам радиослушатели, осталось неизвестным. Зато начальство свою оценку деятельности делегации за границей выставило. Красавченко и Пчелинцев удостоились простой похвалы: «хорошо». Мне объявили, что мною особенно довольны, мол, я сработала на «отлично».

Затем нам сообщили, что делегация расформирована. Николай Красавченко вернулся на работу в Московский городской комитет ВЛКСМ. Владимир Пчелинцев вскоре отправился на фронт, где продолжал храбро сражаться и уничтожать вражеских солдат и офицеров из снайперской винтовки и к концу войны довел свой счет до 450 человек. Я тоже готовилась к отъезду из Москвы, поскольку 32-я гвардейская дивизия ВДВ, где я по-прежнему числилась командиром снайперского взвода, получила назначение на Юго-Западный фронт.

Но все вышло по-другому.

В конце января меня пригласили в оперативный отдел дивизии, где со мной долго беседовал очень вежливый человек в гимнастерке с капитанскими петлицами светло-синего цвета. Его вопросы касались самых разных деталей моей биографии: знания иностранного языка, участия в боевых действиях под Одессой и Севастополем, поездки в США, Канаду и Великобританию, встреч с Элеонорой Рузвельт. Кроме того, я заполнила пятистраничную анкету. В ней требовалось сообщить разные сведения не только обо мне, но о моих родителях, сыне, муже, других родственниках (вплоть до того, как жили, чем занимались, где похоронены). Капитан сказал, что из 32-й дивизии меня переводят в распоряжение Резерва Главного Командования РККА, то есть на фронт я пока не поеду.

– Но почему, товарищ капитан? – возвысила голос я.

– Вероятно, мы найдем вам другое занятие. Оно будет больше соответствовать вашим неординарным способностям.

– Я – снайпер!

– Прежде всего, вы – офицер, и давали присягу…

Про способности он сказал не зря. Приказом по Главному управлению кадров НКО СССР за № 0281 от 3 июня 1943 года мне присвоили очередное воинское звание «лейтенант». Но уже не два рубиновых «кубика» я прикрепляла к малиновым петлицам на воротнике, а к погонам на гимнастерке – две звездочки. Да и гимнастерка с января 1943 года стала другой: с жестким стоячим воротником вместо отложного и с прорезными карманами на груди вместо прежних, накладных. Не сразу удалось получить форменную одежду нового покроя. Зато парадные погоны из золотого галуна мне вручили сразу.