Я — социопатка. Путешествие от внутренней тьмы к свету

«Так почему я до сих пор продолжаю это делать?» — этот вопрос ввел меня в ступор. Я не нуждалась в деструктивном поведении для нейтрализации тревожности, как не нуждалась и в нарукавниках для плавания. «Мне просто нужно научиться плавать», — подумала я.

Обучение плаванию в море апатии сыграло ключевую роль в моей терапии социопатического расстройства. Всю жизнь я стремилась избавиться от апатии — главной характеристики социопатов, — и тому была причина. Чем больше я об этом думала, тем больше замечала, что слова «апатия», «отсутствие эмоций» и сам термин «социопат» имели негативную коннотацию и ассоциировались со злом, всегда и везде. От литературной классики («К востоку от рая») и бестселлеров психологической литературы («Социопат по соседству») до оскароносных «Молчания ягнят» и «Американского психопата» — везде герои-социопаты были «плохими парнями» (или девчонками). Такое однобокое восприятие не ограничивалось литературой и кино. Всякий раз, когда внимание нации привлекало очередное сенсационное преступление или известный политик демонстрировал жестокое безразличие к избирателям, даже уважаемые журналисты спешили «диагностировать» социопатию, хотя никто из них не имел психологического образования.

Детям с социопатическими наклонностями также сразу навешивали ярлык, причем делали это даже мои коллеги по клинической практике, не стеснявшиеся озвучивать свои «любимые» и «нелюбимые» педиатрические диагнозы. На групповой супервизии одна девушка, тоже интерн, проходившая практику в клинике, заявила: «Лучше пусть мой ребенок заболеет раком, чем будет социопатом». Все закивали, нехотя с ней соглашаясь. Я же сидела окаменев, и меня охватило незнакомое чувство: глубокая печаль.

В словах этой девушки отразился весь мой детский и взрослый опыт. Сами того не понимая, мои родители, друзья, учителя, возлюбленные — все люди, с которыми я так или иначе взаимодействовала, — испытывали дискомфорт от моей неспособности чувствовать. Она пугала их, потому что, как и всем людям в мире, им внушили, что социопаты — монстры. Что это худшее, с чем может столкнуться любой родитель.

В такие моменты мне хотелось вернуться в прошлое, подойти к себе маленькой, взять свое лицо в ладони и произнести: «Ты не плохая. Богом клянусь, ты хорошая девочка, добрая. Никому не позволяй говорить тебе, что ты плохая. Дождись, когда станешь взрослой, и я тебе это докажу».

Но я знала, что это невозможно. Я не могла вернуться в прошлое, зато могла поехать домой к той девушке-интерну и выжечь на ее лужайке «ЗАРАЗА», посыпав траву столовой солью. Потом я задумалась о своем самовосприятии. Я поняла, что у меня самой не реже, чем у окружающих, возникают негативные мысли о социопатии. «Я должна работать над самовосприятием, — подумала я. — Лишь так получится изменить свою взрослую идентичность: перепрограммировав систему убеждений, которая складывалась десятилетиями, и отказавшись от ложного нарратива, который внушили мне подспудно, когда я еще не умела фильтровать информацию».

С этими целями я стала применять метод КПТ «когнитивная реструктуризация». В рамках этого метода пациентов просят записывать нежелательные негативные мысли и опровергать их. Я начала фиксировать все автоматические негативные мысли и тут же записывать опровержение, основанное на фактах.

Например, я сделала такую запись: «Я ничего не чувствую, и, если не сделаю ничего, чтобы спровоцировать чувства, станет только хуже. Апатия усилится и толкнет меня на по-настоящему ужасное преступление».

А противоположная мысль выглядела так: «Я ничего не чувствую, но нет научных подтверждений, что апатия — опасное психологическое состояние. Люди ходят на йогу и тратят тысячи долларов на курсы медитации, чтобы научиться освобождаться от мыслей и ничего не чувствовать. А я могу пользоваться этим навыком каждый день и бесплатно».

Другая запись гласила: «Я ненавижу людей».

Противоположная мысль выглядела так: «Я не ненавижу людей. Мне не нравится, что люди проецируют на меня свои чувства, комплексы и суждения. Но это всего лишь их проекции, я не должна принимать их и не должна терпеть неискреннее взаимодействие, чтобы скрыть свой диагноз. Меня полностью устраивает, что я антисоциальна. А у кого с этим проблемы, пусть идут в пень».

Я улыбнулась и зачеркнула последнюю фразу. «Пусть общаются с кем-то другим», — написала я.

Реструктуризация негативных мыслительных паттернов постепенно помогла мне избавиться от негативного восприятия своей ключевой идентичности. Я освободилась из ловушки, в которую сама себя поймала, и это было потрясающе. Я будто снова научилась ходить после того, как годами только ползала.

Ощущения от поездок к Джинни тоже менялись. Я по-прежнему не испытывала чувства вины оттого, что езжу туда. Не чувствовала ни стыда, ни беспокойства. Я ничего не чувствовала, но теперь мне нравилось это «ничего».